— Тяну.

Осколок засел намертво. Потребовалось легкое вращательное движение для освобождения краев без зацепа нерва. Тело Екатерины выгнулось дугой, дыхание со свистом рванулось сквозь сжатые губы, ногти прорвали зеленую обивку кушетки. Но я успел все сделать до того, как она начала шевелиться.

С противным влажным хлюпаньем заноза покинула свое убежище. Занеся пинцет над приготовленным лотком, я разжал пальцы.

Дзинь.

Окровавленный кусочек стекла ударился о серебряное дно. Тихий металлический звон грохнул в ушах набатом.

Отступив на шаг, я смахнул пот тыльной стороной ладони. Линза с щелчком вернулась в оправу перстня.

— Конец операции, доктор. Дальше ваша епархия.

Тяжело отдувающийся Беверлей перевел взгляд с лотка на меня. На его лице было такое облегчение, что я не удержался от кривой усмешки.

— Воистину ювелирная работа, мастер, — прошептал он, утирая лицо рукавом сюртука.

Лицо лежащей с Екатерины соперничало бледностью с мрамором, правда дыхание постепенно выравнивалось.

Закончив промывать рану, Беверлей наложил свежую, густо пропитанную винным спиртом повязку. Комната погрузилась в тишину. Покрытая испариной Екатерина Павловна неподвижно застыла на кушетке. Резкая боль подействовала отрезвляюще, извлечение стеклянного шипа принесло долгожданное физическое облегчение. И как она сама его не сломала в движении, в мимике, во сне. Вот ведь повезло.

Я подхватил набросок с вплетенной в шрам золотой паутиной и поднес к лицу пациентки. Великая княжна чуть повернула голову. Пальцы ее здоровой руки потянулись к листу, скользнули по бумаге в попытке осязать фактуру нарисованного металла. Живой интерес вытеснял ужас перед собственным уродством.

— Доктор, — я обернулся к щурящемуся над протиркой инструментов Беверлею. — Вы выполнили поистине филигранную работу. Ткани сшиты идеально.

— Благодарю, Григорий Пантелеич, — буркнул британец, пряча скальпель в футляр. — Тем не менее шрам останется грубым. Природа рваной раны такова, что срастающееся мясо неминуемо потянет за собой кожу. Он побоялся сказать то, что я уже сказал княжне. Мы оба понимали о чем шла речь.

— Допустим, я предложу способ взять этот процесс под жесткий контроль? — прищурился я. — Мы способны навязать изувеченной плоти собственные условия.

Густые брови Беверлея сурово сошлись на переносице:

— Управлять заживлением? Каким образом? Шаманскими заговорами? Хотя, с вашей светлой головой, Григорий Пантелеич, я уже ничему не удивлюсь.

Беверлей с перепугу шутить изволит. Я подавил смешок.

— Будем управлять как кузнец управляет раскаленным металлом. — Я прищурился. — Формирование рубца представляет собой абсолютный хаос. Организм латает прореху, бесконтрольно наращивая объемы. Образуется пресловутое «дикое мясо», прущее во все стороны. При естественном сжатии оно безжалостно стянет здоровую кожу. Угол рта поползет вверх, веко опустится. Таков закон природы при невмешательстве.