Едва переступив порог нижней прихожей, все начали суетится.

Сапоги снимали, вешали сушиться тяжелые шинели.

В столовой быстро накрыли. Горячие щи, каша и пироги были нарасхват. Вино стояло в стороне, к нему почти не прикасались. Первые десять минут был слышен только стук ложек — люди грелись.

Постепенно завязался разговор. Толстой с Давыдовым составляли «черный список» тех, кого нельзя подпускать к технике. Бенкендорф и Фигнер вполголоса обсуждали контрразведывательные меры, намечая, где перекрыть тропы и какие байки скормить дворовым. Так и знал, что они найдут общий язык. Александр Муравьев прямо на скатерти, используя каплю воды как ориентир, показывал Юсупову новую схему стока. Хозяин слушал хмуро, внимал.

Кулибин, которому вкратце рассказали о происшествии, ворчал, обсуждая что-то с Сергеем Муравьевым-Апостолом. Судя по тому, что старик слушал юношу внимательно, вопросы того были по существу. Раевский сидел неподвижно, почти не притрагиваясь к еде.

— А ему что скажут? — вдруг спросил он.

Голос его прозвучал негромко, но за столом наступила тишина. Раевский переводил взгляд с Юсупова на меня.

— Мужику объявят, что он исполнил свой долг, — произнес Борис. — Обеспечим лекаря и выплаты на все время болезни. Если же нога подведет и к рулю он не вернется, найдем ему место в мастерских. С руками у него порядок, такие люди всегда в цене.

Раевский выдержал взгляд князя, не думая отводить глаза.

— А как же семья?

Юсупов задумчиво провел пальцем по ободку чашки с остывшим чаем.

— Коли есть семья, и ее не оставим.

Раевский заметно смутился, осознав, что его вопрос придал беседе новый, куда более серьезный оборот. Он не собирался вступать в спор, но озвучил то, что вертелось на языке. В таких молодых людях всегда скрыта и великая польза, и немалая опасность. Они все еще ждут прямого ответа на прямой вопрос, в то время как человек искушенный первым делом прикидывает, кому этот ответ может навредить.

Постепенно за столом снова зазвучала посуда. Наваристые щи обдавали едоков жирным паром. Подавали кашу, пироги и холодную говядину с крепким соленым огурцом. Старшие грели ладони о чашки с чаем.

Юсупов, казалось, слышал всех разом. Наклонившись ко мне, он произнес негромко:

— Меня кое-что беспокоит.

Я посмотрел на князя, вскинув бровь.

— Машины, чертежи, офицеры, муштра… Сегодня — сломанная нога, завтра — случайный выстрел, а послезавтра в Петербург полетит донос о тайном войске князя Юсупова. И ведь доносчик будет почти прав. Я помню, что мы это уже обсуждали, но все же…

Я отпил чай.

— Значит, нельзя давать им повода использовать определенные слова.