Третья версия крутилась вокруг иностранных денег. Дом Ралля мог выступать в роли слепой двери. Через подобных банкиров постоянно циркулируют сомнительные векселя и поручения. Сам Александр Александрович вполне мог не знать французской подноготной камня, но это очень сомнительно.
Четвертый сценарий был с душком. Кому-то наверху барон Саламандра показался слишком самостоятельным. Уже даже не удивлен, что в голову лезет подобное. Занеси такому выскочке подобную вещь — и любой его шаг станет фатальным. Соглашусь — посадят на крючок шантажа. Откажусь — обвинят в укрывательстве. Донесу властям — столкнут в дипломатическую мясорубку между нашими, французами и Аракчеевым.
И что же мне с тобой делать, будущий алмаз Хоупа? И откуда ты тут взялся, проклятый ты камень?
Глава 14
Вуте все же назвал имя заказчика. Звучала она мелковато, такими именами министерские кабинеты не отворяют. Зато именно через подобных неприметных стряпчих текут сомнительные поручения и вещицы.
Кольнул соблазн. Скрывать от себя очевидное глупо, если бы я искал короткий путь к признанию Марии Федоровны, лучшего подарка судьба бы не подкинула. Вдовствующая императрица прекрасно знала толк в коронных камнях, и понимала редкость цвета. Ограни этот кристалл в строгую форму, задай точность линий — и синяя глубина в центре сделает свое дело. Спутать эту бездну со стеклом или сапфиром невозможно. Ей бы пришлось признать поражение.
По этой же причине идея отправлялась в мысленную корзину.
Ведь суть пари заключалась в другом, императрица требовала мастерства. Бросив ей на стол измазанный революционной кровью кристалл с длинным шлейфом таинственности, я выиграю как банальный барыга, скупивший краденое. Да, она зацепила мое профессиональное нутро, хочется победить на ее поле. И имеющаяся идея, не связанная с этим камнем — вполне могла решить мою проблему.
А ведь расчет этого капкана был сразу на несколько слабостей. Вполне вероятно, мелкие звенья цепи использовались втемную. Ставка делалась на алчность жадного до редкостей ювелира, на уязвленное самолюбие мастера, который готов любой ценой утереть нос монаршей особе.
Одинокая записка Ралля ясности не прибавляла. Громкая фамилия в таких делах является ширмой, которая отводит глаза приказчикам. Банкир мог выступать передаточным пунктом, либо только догадывался о масштабе. Проверять приходилось оба варианта.
Больше всего тревожили свежие следы на гранях. Кто-то уже начал уродовать камень, пытаясь сбить его прежнее лицо. Владельцы до одури боялись попасться.
Вуте прервал мое молчание. Правда прежней уверенности в голосе убавилось: