— Придется послать человека к Александру Александровичу, — сдался он.

— Посылайте.

Его взгляд заметался между свертком, исписанным листом и Фигнером. Наш страж позволял принимать себя за кого угодно, от неотесанного слуги до человека, с которым лучше никогда не пересекаться в темном переулке.

— Оставляю до полудня, — наконец выдавил Вуте.

Я вчитывался в каждую выводимую Варварой букву. «Предмет». «Предварительный осмотр». «Без права перемещения». Долгая вычитка, подпись Вуте, мой росчерк следом. Варвара накрыла документ чистым листом, указав сверху время приема.

Не знаю что движет Вуте и его заказчиком, когда они оставляют у меня на столе такие драгоценности. Видимо мой авторитет уже вышел далеко за пределы моего понимания. Я не боялся того, что кто-то обнаружит камень у меня, если вдруг нагрянут с обыском. У меня был человек Катишь, который лично присутствовал в момент передачи камня. Слово Екатерины против… кого? Кто рискнет? Не думаю, что есть в стране такие смельчаки. Мария Федоровна? Катишь ей тогда устроит скандал.

Когда поверенный поднялся со стула, он поклонился и шагнул в коридор. Выждав, Фигнер выскользнул следом.

В кабинете остались только мы с Варварой. Ну и кусок темной кожи на столе.

— Что теперь? — тихо спросила она.

— Теперь попытаемся понять, кто так сильно жаждал посмотреть на мою реакцию.

Я осторожно выкатил синий алмаз на черное бархатное поле.

Рассеянный дневной свет утонул в его гранях. В обычных сапфирах всегда присутствует легкая синева или морозная плотность. Здесь цвет проваливался в ночной жар — явление для минерала противоестественное. Французский монарх, именовавший себя Солнцем, держал в своей орбите звезду под стать себе. Тяжелую, коллапсирующую внутрь себя синюю звезду. Свет здесь не возвращался наружу радостными искрами, он жадно скапливался в сердцевине кристалла, позволяя заглянуть в самую бездну.

Однако механизм этой бездны серьезно барахлил.

Озвучивать проблему я поостерегся. Сначала аккуратно снял контуры, костяная линейка едва касалась ребер. Широкая площадка, сеть старых линий и уродливые шрамы недавнего вмешательства.

Я записал: «Общий абрис зафиксирован. Широкая верхняя часть. На отдельных гранях отчетливо читаются следы свежей правки».

Я начал крутить кристалл. То подставлял его под окно, то сдвигал к лампе, перекрывая лишние блики ладонью на фоне белой пластинки. Стороннему зеваке эти манипуляции показались бы шаманством. Я же просто выискивал зоны разрыва цвета.

По краям синева держала монолит. Зато в самом центре под прямым лучом зияла прозрачная, почти стеклянная проплешина. Ювелиры называют эту дрянь «окном». Из-за слишком пологих старых граней на павильоне и плоской калетты часть света просто прошивала минерал навылет.