Разбитую машину бросили на месте. Перекошенная рама, развороченные доски настила и черная жижа в провале под колесом — картина была удручающей. Всякая вещь рано или поздно дает сбой, это закон. Настоящим браком является попытка завуалировать изъян, который приведет ко второй, более серьезной беде. В моем ювелирном ремесле это правило всегда работает: поленился надежно закрепить камень, понадеялся на «авось» — и ищи потом бриллиант в ворсе ковра.

Александр Муравьев палкой очертил контур промоины, тянущийся от верхнего прогона.

— Вода дырочку найдет. В сушь этот изъян не разглядеть, но после оттепели настил подмыло.

— Что предпринять до утра? — коротко спросил Юсупов.

— «Полигон» закрыть. Прорезать временный сток вот в этой точке, чтобы увести поток от опор. А завтра придется перемерять весь поворот.

Сергей, стоявший чуть поодаль явно колебался. Спорить со старшими офицерами в его возрасте — занятие неблагодарное, особенно когда твое предложение звучит как критика.

— Выкладывайте, Сергей Иванович, — подбодрил я его.

Он быстро переглянулся с Толстым и Юсуповым.

— Прямая канава не спасет, вода снова просочится под край. Надежнее отвести сток к низине по дуге. И опору лучше сделать составную: две короткие вместо одной длинной. В случае просадки земли короткую заменить — дело быстрое.

Старший мастер, слушавший его с плохо скрываемым скепсисом, присел у края доски и хмыкнул.

— Верно мыслит барин. Длинную опору просто вывернет.

Бенкендорф, вернувшийся от дороги, стянул забрызганные перчатки.

— Посторонних разогнали, — доложил он.

— К утру вся округа будет знать, — отозвался Юсупов.

— Значит, нужно дать им официальную версию, — вставил Бенкендорф. — Обычная поломка, доска лопнула, кучер получил ушиб, вот испытания и остановлены. Если промолчим, завтра по деревням поползут истории о чертях и прочей дьявольщине.

— Пустить слух через своих людей, — добавил Фигнер. — Подать это как мелкую неприятность, не более.

Тем временем Толстой выговаривал Давыдову, кивая на сбитую веху:

— Видели этот балаган? Один лезет в пекло, второй за ним, третий орет «тяни назад».

— На прогон нужно ставить меньше людей, — согласился Давыдов. — И только тех, кто понимает маневр. Доброе, но глупое сердце под колесом — прямая дорога к нехорошим делам.

Раевский, услышав это, густо покраснел. Заметив его замешательство, Давыдов смягчил тон:

— Это ко всем относится. Героизм здесь ни к чему.

К усадьбе возвращались во тьме. Фонари раскачивались, выхватывая из темноты мокрые спины носильщиков. Один из слуг бережно нес шапку пострадавшего и разрезанный ремень от его сапога. Эта трогательная деталь мне запомнилась, если в суматохе кто-то заботится о такой мелочи, значит все хорошо в Архангельском. Раненного отправили в больничное крыло, которое в свое время выделили для Беверлея и его людей. Там было несколько людей британца.