Бенкендорф говорил тихо, его взгляд пересчитывал свидетелей. Он прикидывал, кто из слуг донесет и что именно скажет о «кровавых испытаниях» в имении князя.

Когда принесли брус, один из мастеров, распластавшись на животе, начал заводить опору под раму. Толстой контролировал, пресекая ненужную инициативу.

Раевский обнаружился у самой кабины. Сначала он неудачно загородил проход у колеса, но на окрик Толстого отреагировал сразу. Сорвав с шеи платок, он бережно подложил его под голову водителя.

— Поддержите его, так дышать легче, — бросил он рабочему.

Серый от боли водитель попытался было что-то прохрипеть, но Раевский уже протягивал ему флягу. Юноша был по локоть в грязи, но, казалось, совершенно этого не замечал.

Эта его искренняя вовлеченность не укрылась от моего взгляда. Стоит запомнить.

Брус наконец встал в паз.

— Держи! — выкрикнул мастер.

Клин вошел со второго удара. Машина вздрогнула, осела, но уже не на водителя, а на подпорку.

— Выбирайте землю! — распорядился я.

Поскольку лопаты где-то застряли, первые комья глины выгребали обломками досок. Сергей указывал, где почва наиболее нестабильна.

— Выше бери, — прикрикнул Давыдов на рабочего, когда тот засомневался. — Слыхал, что сказано?

Грузовой ящик освобождали медленно, по миллиметру. Сперва сняли верхнюю поклажу, затем ослабили обвязку. Трое дюжих мужиков под присмотром Толстого аккуратно отвели ящик от стойки. Водитель судорожно вздохнул и дернулся, пытаясь выбраться из ловушки.

— Лежать! — Раевский прижал его к земле с неожиданной для своего возраста властностью.

Толстой даже не обернулся, распоряжение было верным.

Ногу водителя освободили последней, буквально вырезав ее из остатков сапога. Когда пострадавшего наконец вытянули на настил, он зашелся в кашле, судорожно вцепившись в доски.

— Не вставай, — я подошел ближе, опираясь на трость. — Сначала лекарь осмотрит.

Мужик хотел возразить, но, наткнувшись взглядом на меня, притих. Глупо, конечно, но раненому всегда проще довериться такому же «битому», чем пышущему здоровьем офицеру.

Когда человека уложили на солому и суета улеглась, Толстой отошел в сторону и негромко бросил одному из своих:

— Запомни тех, кто полез без команды.

В этой фразе не было угрозы, но я уже знал, что кому-то потом явно прилетит.

Юсупов стоял у развороченного настила. Заляпанный грязью, с потемневшим лицом, он усиленно думал о причинах происшествия.

Перекошенный остов машины в лунном свете казался скелетом какого-то зверя, завязшего в болоте. Эти несколько минут вскрыли суть присутствующих.

С эвакуацией раненого не спешили. Уложив его, мужики подсунули под плечо скатанный кафтан и рванули ворот рубахи. Водитель поначалу дергался, яростно сверкая глазами, но потом внезапно обмяк и затих. Лицо его сделалось землистым.