Проведя пальцем по кромке листа, я мысленно сравнил происходящее с черновой сборкой оправы. Следы инструмента еще режут глаз, металлу не хватает полировки, некоторые узлы требуют тонкой доводки. Зато драгоценный камень посажен и не вылетит от случайного толчка.

Юсупов зашел и встал у дальнего края стола. Он смотрел на разложенные бумаги. Озвучивать очевидное не имело смысла. Каждый присутствующий уже взвалил на себя свою часть ноши.

Постепенно завязался разговор. Люди начали обсуждать планы на следующие недели. Попытка втянуть меня в свои планы со стороны Юсупова, не удалась, я аккуратно дистанцировался от их учений, у меня были свои планы.

Покинув потайную комнату, я направился в свою мастерскую, которую мне обустроили в небольшом флигеле. Настало время браться за работу.

Чертежи гипнотизировали меня. Аккуратные линии ствола, ложи, редуктора и прочих деталей — манили. На бумаге любое оружие ведет себя благопристойно. Но жизнь всегда преподносит свои корректировки, с грязью, спешкой мастеровых, ленивыми стрелками с их «и так сойдет» и нерадивыми учениками.

Сборка единичного экземпляра поддавалась моим рукам. Долгий процесс, сопровождаемый руганью на весь свет и маниакальной доводкой каждой детали. Подобный шедевр тешит самолюбие ювелира. Но партия из десятка штук переводила работу в плоскость учета и небольшого конвейера.

Среди разложенных на столе номеров от первого до десятого главной угрозой зиял баллон.

Сжатый в медном брюхе воздух таил коварство. Запорченный ствол дает кривой выстрел, сбой в клапане травит давление, капризный редуктор заставляет ошибаться. Разорвавшийся резервуар просто рвет металл, калечит руки и стоящих рядом зевак.

Урок с водителем был словно намеком на то, что запас прочности превыше всего. Баллоны будут весить больше, обрастая защитными кожухами в самых уязвимых местах. Я споро вносил коррективы. Футляры обзавелись отдельными ложементами, каждая деталь клеймилась номером, проходя проверку давлением до закачки воздуха. Малейшее сомнение на шве или резьбе означало отбраковку.

Послышался шепоток. Мирон втаскивал коляску Кулибина, старик как всегда что-то ворчал. Я увлекся и не обращал внимания на гостей.

Изучая наброски, Кулибин ожидаемо насупился. Избыточный вес претил нам обоим. Приятно вертеть в руках изящную и легкую игрушку, собирая восторженные отзывы, вот только мертвецу эстетика без надобности. Проведя мозолистым пальцем по контуру защитного кожуха, Иван Петрович придвинул лист к себе. Я даже услышал одобрительный хмык.

А ведь именно ему предстояло взвалить на плечи основной объем работы — наладить повторяемость деталей. Десяток одинаковых лож, идентичных крышек, стандартизированных винтов и проверочных шаблонов. Сторонний сборщик должен брать первую и третью деталь без нужды применять молитвы и молоток для их стыковки. Мне хотелось именно так, хотя и понимал, насколько это сложно будет осуществить. Я сомневался, что это реально сделать, но все же надеялся на гений старика.