Фигнер вернул лист. Он пристально сверлил взглядом в мои пальцы, вцепившиеся в края листа. Еще секунда, и бумага изомнется под давлением ярости. Подавив желание скомкать послание, я заставил себя разжать хватку. Плохая привычка — портить чужой труд из-за собственной досады.

Разгладив сгибы, я сунул письмо во внутренний карман сюртука.

Фигнер помалкивал. Мы выкатились из полосы света уличного фонаря, погрузившись в темноту под мерный перестук копыт. Усилием воли я растер ладонью колено, сгоняя скопившееся в суставах напряжение.

Думай, Толя, думай! Не может быть, чтобы выхода не было.

Отказ равносилен капитуляции. Согласиться — значит добровольно шагнуть в капкан, где судья заранее установила жесткие рамки. Остается только выигрывать время, может, затребовать особые материалы. Долго водить Зимний за нос тоже не выйдет, государыня раскусит этот маневр.

Хуже всего было другое. Я до одури желал принять вызов.

Любой здравомыслящий царедворец на моем месте уже рыскал бы в поисках лазейки, союзников или протекции государя. Я же, скрежеща зубами от бешенства, представлял перед собой рабочий верстак с лампой, штихелями, россыпью камней, тонкими перегородками эмали и долгими часами кропотливого труда.

Но какая же интриганка…

Мария Феодоровна заставила меня жаждать права остаться холостяком через демонстрацию превосходства у ювелирного горна.

Коварство замысла даже вышибло из меня ярость, заставляя жутковато восхищаться чужой многоуровневой интригой.

Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыл глаза. Требовалось разобраться в собственных мыслях.

Вдовствующая императрица нажала на триггер, который я добровольно выставил напоказ всему Петербургу, на гордыню мастера.

Александр Самойлович украдкой поглядывал на меня.

Кучер не гнал коней по мокрой брусчатке. После сырого дня экипаж легко мог пойти юзом на каменных поворотах, рискуя переломать оси. Из дверной щели сквозило. В салон просачивался сыроватый запах Петербурга.

— Екатерине Павловне доложить? — вдруг спросил Фигнер.

О как. А почему бы и нет? Да и все равно ведь он обязан ей это сказать, он же ее человек по сути.

— Докладывайте.

Фигнер принял указание. Я прекрасно понимал степень риска: прямо сейчас я открывал сыщику изнанку дворцовых интриг. Выбора не оставалось. Между этими двумя женщинами хватало застарелых обид, влезать туда третьим камнем мне совершенно не улыбалось. Но и оставить как есть я не мог.

Поэтому пришлось рассказать вкратце о приеме. Всякие милые улыбочки государыни с запрятанными за ними ножницами я опустил. Выдал суть. Встретили как потенциального жениха, окружили девицами, поболтали, плавно свернули к домашнему очагу. Напоследок позволили откланяться без формального ответа, сунув вслед послание. Сперва продемонстрировали красивую витрину, затем вогнали крюк под ребра.