Да уж, жутко.

Я отвернулся к окну. В мутном стекле маячило собственное отражение, помятый придворный сюртук и осунувшееся лицо.

Коленкур. Для окружающих он блестящий дипломат, доверенное лицо Наполеона, опасный противник. Я же знал его будущую биографию детальнее. Этот человек пройдет с Бонапартом всю войну. Более того, до последнего станет отговаривать корсиканца от вторжения в Россию.

Ценный враг. Паршивая расстановка.

Но и мой личный счет к нему стремительно рос. Элен. Иван. Тот продажный дворецкий. Если Фигнер учуял верный след, теперь он еще и накинул мне на шею брачную удавку.

От следующей мысли я почувствовал легкое недомогание.

У меня есть пневматическая винтовка.

Мы создали оружие скрытного, дальнего боя. Да, еще сырое. Мы сдуваем пылинки с резервуаров, только учимся прицельно бить на дистанции. Однако сама возможность уже есть. Любой человек в прицеле перестает быть важной персоной.

Кровь меня не пугала — в этом времени я насмотрелся всякого и давно растерял иллюзии. Страшило другое. Я впервые ясно осознал, что знание будущего вкупе с новыми технологиями легко превращают любого исторического деятеля в лишнюю деталь. И ее можно вычеркнуть. Оправдать убийство благом России, спасением тысяч жизней в грядущей войне.

Или, убрав Коленкура, случайно сорвать последний тормоз в голове Наполеона. Да уж, задачка.

Я машинально потер переносицу.

— Ваши мысли сейчас далеки от послания императрицы, — заявил Фигнер.

— Ошибаетесь.

— Отнюдь. На фамилии Коленкура у вас резко изменилось дыхание.

Глазастый у меня человек в окружении.

— У меня к французам накопились долги, — признался я.

— Личного характера?

— Уже да.

Фигнер махнул головой, принимая ответ.

Коленкура следовало задвинуть подальше. Временно выбросить из головы саму мысль о французе, запереть ее в дальнем углу сознания, не надо лезть к нему на эмоциях. Сорвусь — и к родному крыльцу подъедет палач.

Тьфу, аж самому тошно.

Ладно, допустим я согласился на пари. Только допустим. Что я мог бы сделать?

Требовалось украшение, способное поразить.

Главная неприятность заключалась в неплохом вкусе самой государыни. Штихель она держала в руке, да и насмотренность у императрицы колоссальная. Через ее руки прошли лучшие вещи Европы, она легко отличала настоящую работу от дорогой безвкусицы. Россыпью брюликов такую даму не возьмешь. При виде камней, от которых любая провинциальная княгиня лишилась бы чувств, Мария Феодоровна снисходительно пожмет плечами. Ей подавай идею.

Притащи я ей уникальный булыжник — равнодушие государыни окажется искренним. Демантоид однажды уже спас мне шею, второй раз этот фокус не прокатит. Бриллианты осточертели императрице. Хитрые механические броши с тайными замочками, микропортретами и раскрывающимися от нажатия лепестками тоже уже отпадают. Ее Величество сразу опознает Саламандру с его любовью к пружинам. Она именно этого и ждет.