— Он понял? — хрипло спросил Прошка, глядя под ноги.

— Будь уверен.

Сделав десяток шагов, ученик выдавил:

— А если бы… ну… взаправду?

— Умер бы.

К чему городить ложь?

Мы миновали проходной двор, хлюпая по мокрым доскам.

Фигнер обнаружился в соседнем квартале. Он стоял вполоборота к улице, старательно изучая вывеску. Сторонний наблюдатель решил бы, что господин прикидывает, не слишком ли барышник задрал цену на драп для сюртука. Когда мы поравнялись, он даже не шелохнулся.

— Погони нет, — не разжимая губ, бросил Фигнер. — По крайней мере, из тех, кого я видел.

— Что у посольства?

— Прикрыли его плащом. Посадили в карету.

Опершись на трость, я перевел дух. Пальцы, вцепившиеся в кожаную ручку кофра, наконец-то разжались.

Значит, Коленкур все понял правильно.

Поднимать вой послу было невыгодно. Заяви он о покушении — тут же посыплются неудобные вопросы: где пороховой дым, где грохот, где сам стрелок? Каким образом дипломат накануне отъезда оказался под прицелом оружия, не существующего в природе? Заодно наши с удовольствием перетряхнули бы всю толпу у миссии, вытащив на свет половину французской агентуры, которой сейчас светиться никак нельзя.

Проще списать красную кляксу на брызги из-под колес, пьяного оборванца или нелепую случайность. Бесшумный плевок в местную логику не вписывался.

Фигнер усадил нас в карету и мы отправились в поместье.

Миновав кухню, я прямиком спустился в подвал. Прошка юркнул следом.

Выгрузив кофр на стол, я принялся за разборку. Свинтил баллон, проверил резьбу, проинспектировал клапан и заглянул в ствол. Два плевка воздухом не должны были оставить следов, но полагаться на авось в таких делах я не собирался. В нарезке могли застрять ошметки оболочки, на воронении — отпечатки. Кстати, я даже не подумал об этом. Ох, Коленкур, сама судьба была на моей стороне. Уж прости.

Двое суток я тупо вкалывал. Дорабатывал заказ для Варвары. Прошка шуршал бумагами тише мыши. Май в этом году был не теплый. Весна была слишком сырая.

Еще через несколько дней Фигнер принес свежие сводки.

— Мишень все усвоила, — бросил он с порога.

О как. Отложив чертеж, я поднял взгляд.

— Доносят, что на перекладных Коленкур из кареты носа не высовывал. От дверей до подножки короткими перебежками под прикрытием охраны. Одну ночь вообще просидел в экипаже. Может, и брешут.

Я представил эту картину: спертый воздух кареты и шорох бумаг. Дипломат, привыкший крутить интриги в светлых дворцовых залах, внезапно поверил в надежность дубовых досок. Снайперский привет дошел до адресата.

Только вот ликовать не тянуло.