Снизу доносилось тихое бряцанье у печи — Анисья уже хлопотала по хозяйству. Звякали ведра с водой, за окном ранний извозчик матом убеждал упрямую лошадь сдвинуться с места. Обычное питерское утро, дом жил своей жизнью.

Мы выдвинулись к назначенному часу, стараясь максимально слиться с фоном. В руке я сжимал неприметный деревянный кофр — со стороны вылитый тубус для чертежей или футляр для подзорной трубы. Прошка семенил рядом, зажав под мышкой какой-то дурацкий сверток. Пацан молодец: головой по сторонам не вертел, зенки не пучил.

На улице зябко, сыро. В мутных лужах отражались темные фасады, возле бакалейной лавки кухарка хрипло торговалась из-за копеечной свечи. У водостока сцепились бродячие псы. Замотанный в тулуп кучер дышал на закоченевшие пальцы. Городу было плевать на наши планы.

Мы забрались на нужное место ориентируясь на чистоту сектора, чтобы на линии выстрела не болтались чужие головы.

Фигнер на глаза не лез. Я знал, что он страхует. Один его топтун скучал у соседних ворот. Второй активно изображал торг с извозчиком на перекрестке. Сам поручик наверняка пас нас с удобного чердака, контролируя отходы.

— Там пацан, — едва слышно бросил Прошка, чуть мотнув подбородком.

У соседней лавки завис разносчик с корзиной бубликов. Пялился на суету французских лакеев.

— Ждем.

Мелкий зевака торчал там целую вечность. Наконец, перекинувшись парой словечек с кучером и стряся с него монету, сунул тому бублик и рванул за угол. Лишь после этого я пристроил кофр на парапет и откинул застежки. Место было хорошее, на окраине небольшого заброшенного парка.

Боевой резервуар вкрутил в последнюю секунду. Сжатый воздух капризен до одури. Малейший перепад давления, остывший металл, легкий боковой сквозняк — пуля мгновенно почувствует то, чего в упор не заметит ни один лакей на площади.

Баллистика желатиновой капсулы отличалась от свинца. Чуть ошибся с дистанцией — и снаряд уйдет в брусчатку. Взял ближе — жесткий удар оставит трещину в ребрах или, чего доброго, выбьет глаз. Бить придется в корпус.

Прошка присел, его сбивчивое дыхание выдавало мандраж, но ученик держал себя в руках.

Возле миссии тем временем царила организованная предвыездная суматоха. Холопы волокли баулы, кучер дергал постромки, какой-то писарь с сизым носом судорожно прижимал к груди пухлую папку.

Наконец на крыльцо ступил сам Коленкур, окруженный свитой. Он явно покидал столицу в полной уверенности, что переезд — бюрократическая рутина.

Я ожидал окна. Именно в этот момент мне взбрело в голову проверить как ведет себя пулька. Я навел прицел на стену которая находилась на таком же расстоянии, что и Коленкур.