Тот мужчина на стуле смотрел на меня. Улыбался. И в этой улыбке не было ничего человеческого.
«Смотри только на меня».
Голос Макса прозвучал в голове так отчетливо, будто аппарат был на месте. Я резко повернулась спиной к мужчине на стуле.
Лицом к Максу.
Нашла его глазами.
Он стоял и улыбался.
Господи.
Он улыбался.
Мене стало тяжело дышать. В глазах поплыло. Сердце в груди сжалось, будто его взяли в кулак.
Что происходит?
Что за план?
Почему он привез меня сюда?
Почему он вколол мне успокоительное?
Почему смотрит так, будто прощается?
Макс поймал мой взгляд.
Его губы медленно, четко произнесли одно слово:
— Стой.
Я прочитала и застыла.
Только смотреть на него.
Только на него.
Но в глазах уже темнело. По телу разливалась странная слабость. Ноги стали ватными, руки чужими. Воздух не проходил в легкие.
Я пыталась вдохнуть, но не получалось.
Макс всё еще смотрел на меня и на долю секунды его лицо изменилось. Улыбка исчезла. В глазах мелькнуло что-то такое страшное и болезненное, что я бы шагнула к нему, если бы могла.
Но он сказал стоять.
И я стояла.
Глава 37
Макс
Я тащил ее за собой. Грубо. Жестко. Мои пальцы впились в ее тонкое запястье.
Она спотыкалась о куски битого бетона, задыхалась, но послушно семенила следом. Я чувствовал, как ее бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Эта вибрация передавалась через мою руку, отдаваясь где-то под ребрами тупой, ноющей болью.
Мне хотелось остановиться, прижать ее к себе, закрыть своей спиной от всего этого дерьма.
Но я шел вперед, натянув на лицо самую ледяную, самую мертвую маску, которая у меня была. Потому что из темноты этого заброшенного цеха на нас смотрели больше десятка стволов. Любая моя слабость, любой намек на то, что эта девчонка для меня значит чуть больше, чем кусок мяса, — и нас обоих превратят в решето.
Мой взгляд скользнул по экрану часов на левом запястье.
Таймер пошел.
Я вывел ее на освещенный пятачок в центре цеха и, разжав пальцы, с силой толкнул вперед. Настя пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и затравленно оглянулась. Без аппарата она была в абсолютном вакууме. Глухая, напуганная, беспомощная мишень.
— Надо же. Не думал, что ты решишься, Псих, — раздался густой, насмешливый голос.
Мирон сидел на старом стуле, вальяжно раскинув ноги. Вокруг него полукругом стояли его цепные псы.
Я ухмыльнулся, засовывая руки в карманы куртки.
— А какие у меня варианты, Илья Маркович? — я пожал плечами, показывая абсолютное равнодушие. — Жить хочу. Тебе ли не знать, как сильно люди хотят жить. Особенно, когда бизнес прет.
Мирон хмыкнул, потирая бороду. Его маленькие, цепкие глаза ощупывали меня, пытаясь найти подвох.