— Сочту за комплимент! Главное, когда будем падать, рот не открывай, а то язык отморозишь! Жалко пирсинг!
Я хотела его ударить. Очень сильно хотела.
Внезапно над дверью загорелась красная лампочка.
— Подъем! — рявкнул Макс.
Он встал, и мне пришлось встать вместе с ним, потому что я висела на нем. Мои ноги едва касались пола. Макс начал двигаться к открытой двери.
Мы остановились на самом краю. Передо мной была бесконечная, зияющая, серо-голубая бездна. Высота четыре тысячи метров.
Меня парализовало. Я попыталась упереться ногами в край металлического пола, вдавливаясь спиной в Макса.
— Нет! Нет-нет-нет! Я не буду! Пожалуйста!
— Расслабься, Дюймовочка! Если парашют не откроется, у нас будет целая жизнь, чтобы это обсудить!
— Я вас ненавижу!!! — пронзительно завизжала я.
Лампочка над дверью сменила цвет на зеленый.
И мы шагнули в пропасть.
Глава 24
Настя
Говорят, что за секунду до смерти перед глазами проносится вся жизнь. Словно кто-то нажимает на кнопку ускоренной перемотки, и ты видишь свои первые шаги, мамину улыбку, школьный выпускной, первую пятерку в зачетке… Киношный, красивый, философский миф.
Ни черта подобного там не проносится.
Когда ты падаешь в бездну с высоты четырех километров, пристегнутая к двухметровому лысому психопату, твой мозг не генерирует трогательные слайд-шоу. Он генерирует панику и предельно идиотские, абсурдные сожаления.
Пока мы летели в этом ревущем, ледяном потоке воздуха, я не думала о высоком.
Я думала о том, что так и не научилась нормально попадать в вену.
О том, что так и не вернула родителям деньги за свой слуховой аппарат, а значит, умру не просто так, а с долгами.
Я думала о том, что не удалила историю поиска в браузере своего ноутбука.
Но главной, самой яркой и самой унизительной мыслью, бившейся в моей черепной коробке под свист ветра, была мысль о моей личной жизни.
Я умру девственницей.
В двадцать лет. Ни великой, драматичной любви. Ни страстных поцелуев под дождем. Ни даже какого-нибудь нелепого, быстрого опыта на заднем сиденье машины. Ничего.
Я уйду из этого мира абсолютно, кристально нетронутой, стерильной, как бинт из автоклава.
И ради чего?!
Ради того, чтобы превратиться в кровавое пятно на самарском поле вместе с наемным убийцей, которого я знаю меньше недели! Какая чудовищная, феерическая несправедливость!
Именно это отчаяние, эта вселенская обида на собственную несложившуюся женскую судьбу и вырвалась из моих легких там, в небе. Вырвалась воплем, не поддающимся никакому контролю.
…Зубы выбивали пулеметную дробь о край тонкого пластикового стаканчика.