В следующее мгновение в воздухе раздался сухой, металлический лязг.
Я подавилась собственным визгом, застыв на месте.
Макс подошел ко мне вплотную. Он взял мою трясущуюся правую руку и вложил в нее тяжелый, холодный кусок смертоносного металла. Пистолет.
— Вот, — абсолютно спокойно, с интонацией заботливого инструктора произнес он. — Бери двумя руками, наводи вон на ту стену и жми на спуск. Отдача будет сильная, так что держи крепче, чтобы лоб себе не расшибла. Давай. Легче станет..
Я уставилась на черный пистолет в своей руке. Он был невероятно, пугающе тяжелым. Настоящим.
Мои руки затряслись так сильно, что дуло заходило ходуном. Весь мой гнев, вся моя истерика мгновенно испарились, вытесненные ледяным, первобытным ужасом.
Я пискнула, разжала пальцы и швырнула оружие на столешницу кухонного острова так, словно он был раскаленным углем. Пистолет с грохотом прокатился по камню и замер.
Макс стоял в полуметре от меня. Он даже не посмотрел на брошенное оружие. Его темные глаза неотрывно, тяжело смотрели на мое лицо.
— Всё? Или есть еще что сказать про контуженного маньяка?
Я судорожно сглотнула и быстро, отрицательно замотала головой. Истерика закончилась. Инстинкт самосохранения вернулся в чат.
Макс медленно выдохнул.
А затем он сделал шаг вперед. Его руки легли мне на талию, и одним резким, мощным рывком он оторвал меня от пола, усадив прямо на холодную столешницу кухонного острова, рядом со стволом.
Я ахнула, инстинктивно упираясь ладонями в его широкие плечи. Он оказался прямо между моих колен, нависая надо мной темной, неотвратимой скалой.
— Задолбала ты меня, Катастрофа.
И поцеловал.
Глава 35
Настя
Я не помню, как мы добрались до спальни.
Честно.
Вот кухня. Холодная столешница под бедрами. Пистолет рядом. Его руки на моей талии. Поцелуй. И мой мозг, который еще секунду назад орал, что я идиотка, вдруг просто отключился.
А потом — спальня.
Его руки везде.
На талии. На спине. На бедрах. Под свитером. Поверх кожи. Горячие, жесткие, уверенные. Как будто он всю жизнь знал, как меня трогать, чтобы я переставала дышать и начинала плавиться.
Губы.
Шея.
Опять губы.
Я теряюсь. Мысли путаются, рвутся, рассыпаются на отдельные куски.
Его дыхание у моего уха.
Его колено между моих ног.
Мои пальцы, которые дрожат так сильно, что я с первого раза не могу стянуть с него футболку.
— Давай, Катастрофа, — усмехается мне в губы. — Победи ткань. Я в тебя верю.
— Заткнись.
И каким-то чудом всё-таки справляюсь.
Касаюсь его груди. Потом плеч, спины.
Тянусь к нему сама.
Целую. Неловко, жадно, как умею. То есть — почти никак. Но он отвечает так, будто я делаю всё правильно. Будто я не глухая катастрофа, не девочка, которая врезается в двери и садится на бомбы, а что-то нужное. Желанное.