Макс тяжело, шумно выдохнул.
— Настя…
Молчала, продолжая сверлить взглядом линолеум.
Он возмущенно зашипел сквозь зубы. Прошелся по крошечной кухне туда-сюда, как загнанный в клетку тигр.
— Нет, вот что ты делаешь, а? Обижаешься еще?! Я тебя спасаю, от бомб отковыриваю, а ты мне тут ультиматумы ставишь?!
Я молчала, шмыгнув носом.
Макс остановился прямо передо мной. Сложил свои огромные руки на груди.
— Покажи.
Резко вскинула голову.
— Что?
— Пирсинги на сосках покажи. Оценить хочу. Раз уж у нас тут всё так… теоретически.
Мое сердце ухнуло куда-то в район желудка и там забилось в истерике. Щеки, которые и так горели, теперь, казалось, воспламенились.
— Прямо сейчас? — сглотнула, затравленно оглядываясь на дверь кухни, за которой в гостиной бормотал телевизор и сидели мои родители.
— А чего тянуть?
Я в панике вцепилась в край своего свитера.
— Я… я думала, мы в темноте это сделаем. И никто ничего не увидит!
Макс медленно наклонился ко мне. Его лицо оказалось в опасной близости от моего, а голос прозвучал с такой обманчиво-ласковой издевкой, что у меня подкосились колени:
— В темноте? Катастрофа, у меня, по-твоему, хрен по приказу встает или что? Мне визуал нужен. Мотивация. Так что давай, поднимай свитер. Или сворачиваем эту благотворительную акцию.
Я стояла ни жива ни мертва, понимая, что сама загнала себя в угол. Маньяк откровенно брал меня «на слабо». А я… я с ужасом осознавала, что мои пальцы уже судорожно сжимают ткань свитера, готовясь потянуть ее вверх.
Глава 32
Настя
Мои пальцы, вцепившиеся в край свитера, дрожали так сильно, что ткань ходила ходуном.
Я стояла посреди маминой кухни и собиралась раздеться перед профессиональным убийцей. Мой мозг орал сиреной воздушной тревоги, требуя немедленно прекратить этот позор, но упрямство и какой-то дикий, истеричный адреналин гнали меня вперед.
Я же сама предложила!
Сама ляпнула!
Отступать теперь — значит окончательно расписаться в собственной жалкой трусости.
Я медленно потянула плотную вязку вверх.
Оголилась полоска живота. Гусиная кожа мгновенно покрыла тело от прохладного воздуха или от того тяжелого, потемневшего взгляда, которым Макс следил за каждым моим движением.
Он стоял, скрестив свои руки на груди, и смотрел.
Как удав на кролика, который сам лезет к нему в пасть.
Я зажмурилась до цветных пятен перед глазами, задержала дыхание и, решив, что лучше сделать это как пластырь оторвать, резко дернула свитер вверх.
Но он не поднялся.
Ладонь Макса перехватила мои запястья с такой скоростью, что я даже не успела ничего понять. Его пальцы жестко, но без боли сжали мои руки, останавливая движение, и потянули ткань обратно вниз, скрывая мой живот.