Мама, отойдя от первого шока, устроила ему настоящий допрос с пристрастием.
Кем работает, как познакомились, какие планы. Макс отвечал так гладко и обаятельно, что я сама чуть не поверила в нашу трогательную историю любви.
А потом они с отцом пошли во двор разводить костер.
Почему-то родители решили, что раз дочь впервые в жизни приехала с женихом, то это национальный праздник. Шашлыки, салаты, все дела.
Я видела в окно, как соседи пару раз проходили мимо нашего забора «чисто случайно», чтобы посмотреть, что это за гость приехал к Башкатовым. И все как один замирали, увидев на нашем скромном участке высокого, лысого мужчину в черном, от которого за километр веяло опасностью.
— Он меня пугает, — тихо сказала мама, насаживая куски свинины на шампуры у кухонного стола.
Я хотела ей помочь, но Макс перед тем как уйти во двор, выразительно посмотрел на меня и наказал: «В руки ничего колюще-режущего ей не давать». Чем развеселил родителей.
— Он только выглядит таким грозным, мам, — вздохнула, опираясь на подоконник. — На самом деле он божий одуванчик. Орхидеи выращивает. Кстати, готовит сам и очень вкусно. Откормить меня всё пытается.
Мама замерла с шампуром в руке и пронзила меня подозрительным взглядом.
— Вы вместе живете?
Я прикусила щеку изнутри.
— Ну… пару недель, мам.
— Партизанка! Рассказала бы хоть! Мать родная последней узнает!
— Не хотела, пока не буду уверена… — соврала, опуская глаза.
— Что, всё серьезно?
Неуверенно кивнула.
— Ну, раз вы живете вместе, куда уж серьезнее? Он… он сильно тебя любит?
Я пожала плечами, чувствуя, как снова краснеют уши.
— Он сильно мне помогает, мам. Я даже не знаю, как бы справилась без него.
И это была чистая правда.
Дальше ужин прошел просто идеально. Макс сыпал шутками, нашел с отцом общий язык (видимо, армейское прошлое всё-таки давало о себе знать), хвалил мамины соленья так искренне, что она окончательно растаяла.
А после, когда шашлык был съеден, родители тактично ушли в гостиную смотреть телевизор, оставив нас одних на кухне «ворковать».
Я мыла посуду, а Макс стоял рядом, вытирая тарелки полотенцем.
— Вышло, по-моему, неплохо. А ты боялась, — негромко произнес он, ставя сухую тарелку в сушилку.
— Вы им понравились.
— Я же говорил, что могу быть хорошим.
— Вы всегда со мной были хорошим, — остановилась, выключила воду и посмотрела на него, вытирая мокрые руки.
Он замер. Повернулся ко мне, и его темные глаза скользнули по моему лицу с какой-то странной, тяжелой внимательностью.
— Не влюбись только, Дюймовочка.
Я нервно передернула плечами.
— Еще чего. Скорее вы в меня не влюбитесь.