Мы распрощались.
Что ж, Скворцов был прав. Не получается. Снаряд всё-таки падает в одну воронку, если ты сам эту воронку с собой носишь.
Может, я вообще не приспособлен к такой жизни? К спокойной. Без крови на руках, без паранойи, без ожидания удара в спину.
Может, когда я всё это закончу — когда решу вопрос с Мироном и Вероникой — мне просто уйти на фронт? Туда, где всё просто и понятно.
Хотя… вряд ли мне потом жить вообще захочется.
Устал. Я дьявольски устал. Надоело.
— Высадите меня на следующей улице, там дальше я дойду.
Этот тонкий, напряженный голос вырывает меня из моих мрачных мыслей.
Я медленно поворачиваю к ней голову.
Настя сидит, вжавшись в пассажирскую дверь, теребит ремешок своего рюкзака и упрямо смотрит прямо перед собой. За окном уже мелькают частные дома и заборы ее родного поселка.
— В смысле? — чуть приподнимаю бровь. — С родителями меня не познакомишь?
Она резко поворачивается ко мне. На щеках вспыхивают красные пятна.
— Еще чего! Они и так думают, что у меня парень появился.
— Ну вот, отличный повод представить меня, — невозмутимо пожимаю плечами. — И ради твоей же безопасности лучше, чтобы я оставался рядом. Тебе бомбы в автобусе мало было? Стоило тебе отойти от меня на двадцать километров, и ты всё — снова вляпалась в проблемы.
Настя сердито сужает свои глаза.
— Вы сами сказали, что та бомба — это из-за вас, а не Мирон! Если бы не ваши разборки, я бы спокойно доехала!
Стискиваю челюсти, проглатывая этот абсолютно справедливый упрек.
— Опять выкаешь? Мы вообще-то целовались. Перед родителями твое «вы» будет звучать очень странно.
Она краснеет.
— Вы не пойдете к моим родителям.
— Пойду.
— Я сказала нет! Максим, посмотрите на себя! — она в отчаянии взмахивает руками. — Вы огромный, лысый, в черном и лицо такое, будто вы людей на завтрак едите! Я студентка-медсестра, а вы выглядите как главарь картеля!
Я молча нажимаю кнопку на водительской двери.
Центральный замок намертво блокирует все двери внедорожника.
Настя дергает ручку. Закрыто.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах читается абсолютная безысходность.
— Макс… пожалуйста.
Плавно останавливаюсь ровно напротив тех самых зеленых металлических ворот, на которые она только что так испуганно косилась. Глушу двигатель.
Поворачиваюсь к ней всем корпусом и смотрю прямо в глаза.
— Настя. Правила игры изменились. За тобой открыли охоту. Я не оставлю тебя одну ни на секунду. Если ты зайдешь в этот дом одна, я не смогу контролировать периметр. А если с тобой или с твоими родителями что-то случится, пока я буду сидеть в машине на улице, я себе этого не прощу.