Услышав его имя, у меня внутри всё резко сжалось в тугой комок, а потом ухнуло куда-то вниз, в самую бездну.
— Как он? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Мужчины тяжело переглянулись. Этот взгляд мне совсем не понравился.
— Максим мне рассказал всё, что с вами случилось, — уклончиво начал следователь, потирая колени. — И он просил приехать сюда, к вам, только после того, как угрозы для вашей жизни больше не будет. Вообще.
Я перестала дышать.
— Мирон?
— Всё кончено, — твердо кивнул Дмитрий Александрович. — Его империя рухнула, сам он в Лефортово, половина его людей мертва или сидит. Я бы никогда не приехал сюда и не подверг бы вас опасности, если бы она еще была. Вы свободны, Анастасия.
Я шумно, прерывисто выдыхаю. Кажется, с меня словно стокилограммовый мешок с плеч сняли. Дышать вдруг стало так легко, что закружилась голова. Я больше не мишень. Я могу выйти на улицу. Могу позвонить маме.
— А Максим? Что с ним? Когда он приедет?
Следователь опускает глаза.
— Пару недель назад Максим Анатольевич покончил с собой в своей камере.
Я смотрю на него. Молчу. Мой мозг просто отказывается переводить набор этих звуков в смысл.
— Что?
Следователь молчит, тяжело глядя на свои руки. Потом переводит взгляд на Егора. Я тоже смотрю на Скворцова. Он опускает глаза в пол.
— Нет.
Встаю. Ноги ватные, но я заставляю себя стоять прямо.
— Нет, это неправда, — мой голос крепнет, набирая высоту. — Он не мог. Вы врете!
— Мне очень жаль, Анастасия, — тихо отзывается Дмитрий Александрович, поднимаясь следом. — Я знаю, сколько он для вас сделал, но…
— ЭТО НЕПРАВДА! — кричу, чувствуя, как в груди перекрывает кислород. Я задыхаюсь. Воздух не идет в легкие. — Он не мог! Нет! Человек, который носил на себе бомбу, чтобы выжить, не станет вешаться в камере! Вы его не знаете!
— Анастасия, успокойтесь… — следователь делает шаг ко мне, протягивая руки.
— Не трогайте меня! — отшатываюсь, врезаясь спиной в стену. — Нет! Егор?!
Я в отчаянии смотрю на Скворцова. По моим щекам уже ручьями текут слезы.
— Егор, скажи ему! Это же неправда, Егор?! Скажи мне!
Адвокат медленно поднимает голову. В его глазах стоят слезы, которые он даже не пытается скрыть.
— Насть… Он сидел в «Полярной сове». Там, где сидят самые конченые, отбитые ублюдки. Там, где каждый день — это ад. Я с тобой согласен, Настя. Сам он не мог.
Замираю. Смысл его слов проникает под кожу ледяными иглами.Сам не мог. Помогли.
— Он мертв? — спрашиваю я уже еле слышно. Вся моя новообретенная свобода, весь этот мир без Мирона внезапно теряют всякий смысл. Зачем мне эта жизнь, если за нее он заплатил своей? — На самом деле?