Даже не презрительно — скорее с сожалением.

— Да уж, крепкая тварь. Не будь с нами Игоря Даниловича с его мечом — все могло закончится совсем иначе. — Белозерский взглянул на меня. — Но, к счастью, мы все живы и здоровы.

— И Друцкие тоже? — нервно поинтересовался Зубов.

— Очень на это надеюсь. — Горчаков пожал плечами. — Полагаю, они уже ждут нас у машин.

— Что ж… отлично. Чем меньше людей знает, что за дрянь мы тут упокоили — тем лучше.

Белозерский осторожно приблизился к поверженному бесу и опустился на корточки. Он вглядывался в уродливую физиономию так внимательно, будто за каждым глазом у его светлости прятался крохотный фотографический аппарат, способный запечатлеть невиданное уродство до мельчайшей детали.

Впрочем, в этом не было ничего особенного — такое непросто забыть, даже имея желание. Отвернувшись, я все еще видел лицо, искореженное силой аспекта. Упыри с лешими тоже напоминали людей, однако беса магия Тайги не просто изменила, а превратила в нечто чуждое привычному миру — даже по ту сторону Невы.

И дело было не только в немыслимой анатомии твари и ее умении подниматься в воздух с таким весом. Бес не пользовался могуществом таинственного аспекта — он его воплощал, становясь живым… точнее, уже не совсем живым напоминанием, что существуют силы, которые человек не может и не должен подчинять.

То, что стоит выше законов природы и всех известных мне наук.

— Полностью согласен с вашей светлостью, — вздохнул я. — Кем или чем бы ни была эта тварь — людям ее лучше не показывать.

— Не в этом дело… не только в этом, Игорь Данилович. — Белозерский развернулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Полагаю, вам интересно узнать, что за дрянь полезла из беса, и почему я не дал вам ее поглотить.

— Ну… Почему не дали — я, пожалуй, догадываюсь. — Я пожал плечами. — Выглядело оно и правда не слишком аппетитно. А вот что касается остального…

— Не слишком аппетитно — это уж точно, — мрачно усмехнулся Белозерский. — Полагаю, всем здесь известно, как выглядят шесть базовых аспектов. Однако помимо них также принято выделять и высшие: Эфир, который иногда еще называют Порядок…

— И Материю, — буркнул Зубов. — Прошу, избавьте нас от лекций, ваша светлость. Я вообще-то учился в московской Академии.

— Видимо, недостаточно хорошо, Платон Николаевич. — Белозерский снисходительно улыбнулся. — Иначе бы вы непременно знали, что помимо Материи с Эфиром теоретики магической науки выделяют и третий высший аспект.

— Хаос, — тихо сказал Горчаков.

Я поморщился. В этом жизни само слово я слышал впервые, зато в прежней… Для местных Одаренных Хаос был всего лишь аспектом. Одной из стихий, на которые они весьма и весьма условно разделили заклинания и основные подходы к операциям с магической энергией. Может, и более продвинутой и сложной в освоении, чем Огонь, Лед, Ветер, Камень, Жизнь и Смерть — но все же вполне обыденной и теоретически подвластной чуть ли не любому титулованному аристократу.