Наоборот, крючок должен рождаться из того, что уже есть. И я бы обязательно использовал Бельского в финале — мы сами решили, что он не должен исчезать на главы подряд.

Небо над Академией окончательно потемнело. Магические фонари один за другим загорались вдоль дорожек, окрашивая старый камень теплым золотистым светом. Студенты постепенно расходились по общежитиям, и шум первого учебного дня понемногу растворялся в вечерней тишине. Только преподаватели продолжали пересекать внутренний двор быстрым уверенным шагом. Никто не задерживался, никто не обсуждал произошедшее вслух, однако даже со стороны было заметно, что привычный распорядок Академии сегодня дал первую трещину.

Мы с Бельским остановились у перекрестка дорожек, где наши пути расходились к разным корпусам общежития. Несколько секунд никто не говорил. За сегодняшний день мы успели познакомиться значительно лучше, чем обычно успевают люди за первую неделю учебы, но назвать друг друга друзьями было бы неправильно. Между нами возникло другое чувство. Мы оба понимали, что случайная встреча в аудитории Потока давно перестала быть случайной, однако никто не собирался первым произносить эту мысль вслух.

Александр неожиданно нарушил молчание. Он спокойно признался, что собирался провести первый месяц обучения, не привлекая к себе лишнего внимания. По его плану достаточно было просто учиться, наблюдать за преподавателями и постепенно разбираться в правилах Академии. Затем он едва заметно усмехнулся и добавил, что этот план просуществовал ровно один день. В его голосе не чувствовалось раздражения. Скорее человек с хорошим чувством логики был вынужден признать, что жизнь иногда совершенно не интересуется чужими расчетами.

Я рассмеялся уже совершенно искренне. Если сегодняшний день чему-то и научил меня, так это тому, что планы здесь живут удивительно недолго. Еще неделю назад я готовился к обычному лицензированию. Вчера пытался понять, почему Великие Дома вдруг заинтересовались человеком, которого никто не замечал. Сегодня слушал философию Имперского архива и получил личный архивный знак, существование которого до утра вообще считал выдумкой. После всего этого жаловаться на испорченные планы было уже поздно.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны. Я успел сделать всего несколько десятков шагов, когда впереди показался главный административный корпус Академии. Обычно к вечеру его окна почти полностью темнели, но сегодня свет горел практически на каждом этаже. По широким лестницам один за другим поднимались преподаватели, а у центрального входа уже стояли экипажи Императорской канцелярии. Никто не суетился. Все происходило спокойно, с той отточенной уверенностью, которая появляется только у людей, давно привыкших выполнять чрезвычайные приказы.