— На сегодня достаточно, — спокойно произнес Аркадий Сергеевич. — Если продолжить сейчас, вы перестанете воспринимать информацию и начнете искать смысл там, где его пока нет. Это обычная ошибка людей, которые за один день узнают больше, чем за всю предыдущую жизнь. Не пытайтесь собрать картину целиком, когда вам показали только несколько фрагментов.

Я поднялся со стула и невольно потер лицо ладонями. За сегодняшний день мне несколько раз объяснили, что никто ничего не понимает, потом показали древнюю пластину, затем Совет Двенадцати, теперь еще и Императорская канцелярия. Если честно, мозг уже давно просил объявить капитуляцию. Судя по улыбке Кассия, он прекрасно догадался, о чем я сейчас думаю.

— По твоему лицу видно, что ты пытаешься вспомнить, когда последний раз жил спокойной жизнью, — усмехнулся он.

— Нет, — честно ответил я. — Я пытаюсь вспомнить, была ли она вообще.

— Это хороший вопрос.

— Правда?

— Нет. Просто философский.

Я только покачал головой. Кажется, Кассий умел превращать даже усталость в повод для шутки, причем делал это настолько естественно, что злиться на него совершенно не получалось.

Виктор уже открыл дверь кабинета, когда с противоположного конца коридора быстрым шагом подошел молодой офицер Императорской гвардии. Он остановился перед нами, коротко отсалютовал и протянул Виктору небольшой запечатанный конверт с личной печатью Императора. Командир стражи вскрыл его прямо на месте, быстро пробежал взглядом по нескольким строкам и впервые за весь день заметно изменился в лице.

— Что случилось? — спросил Кассий, сразу перестав улыбаться.

Виктор молча передал ему письмо. Пока тот читал, в коридоре повисла такая тишина, что я отчетливо слышал тиканье старинных часов где-то за стеной. Через несколько секунд Кассий медленно поднял глаза. Легкость исчезла с его лица так быстро, будто ее никогда и не было.

— Не думал, что Император решится на это уже сегодня, — тихо произнес он.

Я перевел взгляд с одного на другого.

— Может, кто-нибудь все-таки поделится новостями? Мне начинает казаться, что у вас существует отдельный язык, на котором запрещено разговаривать в моем присутствии.

Виктор сложил письмо и убрал его во внутренний карман мундира.

— Наоборот. Новость касается прежде всего тебя.

— Даже не знаю, радоваться мне или начинать переживать заранее.

— Пока выбирай второе.

Он развернулся и направился по коридору.

Мы с Кассием молча последовали за ним.

Только когда мы спустились на первый этаж дворца, Виктор наконец остановился.

Он посмотрел мне прямо в глаза и абсолютно спокойно сказал: