— И еще, Максим… сегодня тебя будут внимательно изучать не потому, что хотят услышать твои ответы. Их гораздо сильнее заинтересует, какие вопросы ты задаешь. Иногда именно они рассказывают о человеке больше, чем самые правильные речи.

Я снова посмотрел на лежащую на столе форму. Вчера мне казалось, что самое трудное — выдержать давление тех, кто открыто пытался вывести меня из себя. Теперь я понимал, насколько сильно ошибался. Сегодня мне предстояло войти в зал, где никто не станет повышать голос или бросаться угрозами. Там будут улыбаться, говорить правильные слова и предлагать помощь. И почему-то именно это казалось значительно опаснее любой драки на городской площади.

Переодевание заняло всего несколько минут. Форма сидела настолько точно, словно ее шили по моим меркам задолго до нашего знакомства с Кассием, и эта мысль показалась мне не самой приятной. Я привычным движением поправил воротник, посмотрел на свое отражение в высоком зеркале и на мгновение задержался. Передо мной стоял все тот же Максим Воронцов, но выглядел он уже совсем иначе. Иногда достаточно сменить одежду, чтобы окружающие начали видеть в тебе другого человека. Гораздо страшнее, когда вместе с ними в это начинает верить и сам человек.

— Не ищи подвох в каждом шве, — спокойно сказал Кассий, заметив мой взгляд. — Это всего лишь официальная форма. Она не делает тебя частью Императорского двора и уж точно не превращает в политика.

Я усмехнулся, не отрывая взгляда от зеркала.

— Странно слышать это после последних дней. Если судить по происходящему, политика уже давно решила, что я стал ее частью без моего согласия.

Кассий подошел ближе и поправил едва заметную складку на плече.

— В этом и заключается одна из любимых привычек власти. Она редко спрашивает разрешения. Иногда тебя просто ставят перед фактом, а дальше остается решить, будешь сопротивляться или научишься использовать ситуацию в свою пользу. Не торопись выбирать второй вариант. Люди, которые слишком быстро привыкают к власти, обычно забывают, какой ценой она достается.

Мы вышли из комнаты и направились по длинной галерее дворца. Утренние лучи пробивались сквозь витражные окна, окрашивая белый мрамор пола в красные, золотые и синие оттенки. Навстречу попадались придворные, офицеры, чиновники, и почти каждый, увидев нас, на секунду задерживал взгляд. Никто не подходил, никто не пытался заговорить, но я слишком хорошо чувствовал, как за моей спиной тут же начинались тихие разговоры. Еще неделю назад я растворился бы в этой толпе. Теперь же сам стал причиной, по которой люди начинали перешептываться.