Архивное крыло располагалось в самой старой части Академии. Чем дальше мы уходили от шумных аллей и тренировочных площадок, тем тише становилось вокруг. Исчезли голоса студентов, перестал доноситься звон учебных клинков, а широкие галереи сменились узкими коридорами из темного камня, на котором время оставило куда больше следов, чем на остальных зданиях. Здесь почти не встречались люди. Лишь изредка навстречу попадались сотрудники Академии с папками под мышкой, и каждый из них, заметив белую печать на наших приглашениях, молча уступал дорогу.
Наконец впереди появилась высокая двустворчатая дверь из черного дерева, окованная полосами потемневшего серебра. Над ней не было ни герба Академии, ни привычных девизов. Лишь простой каменный барельеф изображал раскрытую книгу, страницы которой переходили в ветви древнего дерева. Символ выглядел настолько старым, что казалось, будто его высекли задолго до появления самой Империи. Я невольно остановился, чувствуя странное уважение к месту, о котором до сегодняшнего дня даже не подозревал.
У двери нас уже ожидал пожилой мужчина в простой темной мантии без единого знака отличия. Он не производил впечатления великого мага или важного чиновника. Скорее наоборот. Если бы мы встретили его в библиотеке, я решил бы, что передо мной обычный хранитель книг. Однако стоило ему поднять глаза, как стало понятно, почему Егор говорил об архивариусах почти с опаской. В его взгляде читалась спокойная уверенность человека, который привык хранить чужие тайны дольше, чем большинство людей живет.
Он не попросил нас представиться и даже не взглянул на приглашения. Скользнув по нам внимательным взглядом, архивариус лишь негромко заметил, что мы пришли вовремя, а это уже говорит о нас лучше многих рекомендаций. Затем он добавил, что опоздание в Архив редко становится преступлением, но почти всегда превращается в потерю возможности задать правильный вопрос. После этих слов уголки его губ едва заметно дрогнули, словно он только что рассказал шутку, понятную одному ему.
Тяжелые двери открылись без единого скрипа. За ними не оказалось бесконечных книжных стеллажей, как я ожидал. Перед нами уходил вниз длинный круглый зал, освещенный мягким белым светом, а вдоль стен поднимались десятки закрытых дверей с бронзовыми табличками. Каждая была запечатана собственной печатью, и ни одна не повторяла другую. Воздух пах старой бумагой, воском и камнем, но сильнее всего ощущалось другое. Здесь не было привычной академической суеты. Казалось, время внутри этого места текло по собственным законам.