Я перечитал последнюю строку дважды. Она совершенно не походила на язык официальных документов. Скорее казалось, будто неизвестный архивариус намеренно позволил себе небольшую шутку, прекрасно понимая, какое впечатление произведет это приглашение. Бельский тоже задержал взгляд на рукописной приписке, после чего аккуратно сложил письмо обратно в конверт и негромко заметил, что человек, написавший эти слова, явно любит книги больше людей. Егор сразу возразил, что любой архивариус сочтет подобное сравнение оскорбительным, потому что хорошие книги, в отличие от большинства людей, хотя бы редко спорят с фактами.
Мы уже собирались разойтись по следующим занятиям, когда над внутренним двором Академии вновь прозвучал тяжелый колокол. На этот раз ударов было не три, как утром, а пять. Студенты вокруг почти не отреагировали, зато преподаватели одновременно подняли головы к башне, где висел колокол, и на лицах некоторых из них появилось напряжение, которого прежде не было. Егор мгновенно перестал улыбаться. Он прислушался, словно проверяя собственную память, а затем тихо произнес, что за четыре года слышал такой сигнал лишь однажды. Тогда в Академию неожиданно прибыл человек, ради которого отменили занятия сразу у трех факультетов. Теперь кто-то вновь заставил старые колокола изменить привычный порядок, и это означало только одно — сегодняшний день еще далеко не закончился.
Оставшаяся часть дня прошла неожиданно быстро. Вводные занятия сменяли друг друга, преподаватели знакомили первокурсников с распорядком Академии, правилами безопасности и устройством учебных корпусов, однако мысли постоянно возвращались к тяжелому конверту, лежавшему во внутреннем кармане кителя. Я честно пытался сосредоточиться на лекциях, но всякий раз ловил себя на том, что невольно проверяю, на месте ли приглашение. Оно весило не больше нескольких граммов, однако почему-то ощущалось тяжелее любого учебника, который мне сегодня пришлось взять в руки.
Когда последний колокол объявил окончание занятий, внутренний двор Академии мгновенно ожил. Первокурсники шумными группами направились к общежитиям, кто-то уже спорил о преподавателях, кто-то строил планы на вечер, а несколько счастливчиков успели найти общий язык настолько быстро, будто были знакомы не первый день. Казалось, обычная студенческая жизнь постепенно брала свое, стирая тревогу, принесенную утренним приказом Императора. Только мы с Бельским не свернули к жилым корпусам. Не сговариваясь, мы одновременно направились в противоположную сторону.