А сама «технология» этого дела, похоже, была неизменной много веков. Вот как описывает степные набеги в своем сочинении «О государстве русском» английский дипломат Джайлс Флетчер, бывший одним из первых английских послов в Москве:«Главную добычу, которой татары домогаются во всех войнах своих, составляет большое количество пленных, особенно мальчиков и девочек, коих они продают туркам и другим соседям. С этой целью они берут с собой большие корзины, похожие на хлебные, для того, чтобы осторожно возить с собой взятых в плен детей; но если кто из них ослабеет или занеможет на дороге, то ударяют его оземь или об дерево и мертвого бросают ». Это XVI век. А вот середина XVIII-го, тот же самый барон де Тотт: «Пять или шесть рабов разного возраста, штук 60 баранов и с 20 волов — обычная добыча одного человека — его мало стесняет. Головки детей выглядывают из мешка, подвешенного к луке седла; молодая девушка сидит впереди, поддерживаемая левой рукой всадника, мать — на крупе лошади, отец — на одной из запасных лошадей, сын — на другой; овцы и коровы — впереди, и все это движется и не разбегается под бдительным взором пастыря» .

Да, еще — если вы думаете, что «охотой за людьми» грешили только кочевники, то вы ошибаетесь. В этом промысле в ту эпоху никто ничего худого не усматривал — занятие как занятие, ничем не хуже любого другого. Охотой за живым товаром не брезговал никто.

На «промышленную основу», кстати, этот промысел в нашем регионе поставили вовсе не татары, а «просвещенные европейцы». Именно обосновавшиеся в Крыму генуэзцы обустроили там отлаженную систему добычи и сбыта пленных, и сделали принадлежащую им Кафу, сегодняшнюю Феодосию, одним из крупнейших мировых центров работорговли. Именно оттуда славянские невольники потянулись поднимать рабским трудом итальянскую экономику, и поток этот был столь обилен, что даже великий поэт-гуманист и зачинатель Возрождения Франческа Петрарка, не любивший гастарбайтеров, писал из Венеции архиепископу Генуи Гвидо Сетте очень раздраженное письмо:«И вот непривычная, но уже нескончаемая вереница подневольного люда того и другого пола омрачает этот прекраснейший город скифскими чертами лица и беспорядочным разбродом, словно мутный поток чистейшую реку; не будь они своим покупателям милее, чем мне, не радуй они их глаз больше, чем мой, не теснилось бы бесславное племя по здешним узким переулкам, не печалило бы неприятными встречами приезжих, привыкших к лучшим картинам, но в глубине своей Скифии вместе с худою и бледною Нуждой среди каменистого поля, где ее (Нужду) поместил Назон, зубами и ногтями рвало бы скудные растения. Впрочем, об этом довольно» . 1367 год, между прочим, почти за столетие до возникновения Крымского ханства.