Да что там итальянцы? Если вы думаете, что наши предки как-то стеснялись охотиться за живым товаром, то вы ошибаетесь. Для чего, по вашему, предназначались все те«полоны », которые наши герои«взя » то тут, то там? Тешить княжеское самолюбие количеством пленных? Да вспомните хотя бы известный спор о межевой границе между молодыми Дмитрием Донским и Олегом Рязанским, случившийся незадолго до Куликовской битвы, и последующую битву при Скорнищеве. Ту самую, где рязанцы, «полоумные и безумные людища, аки чудища» , настолько уверились в победе, что не взяли оружия: «в безумии своем начали говорить друг другу: не берите с собою доспехов и оружия, а возьмите только ремни и веревки, чем было бы вязать робких и слабых москвичей» . Ничего не напоминает, нет?
Кочевники отличались от других только одним — возможностей для того, чтобы расправиться с соседом, у них было несопоставимо больше. Поэтому своеобразный «налог плотью людской» Русь, издревле соседствующая со Степью, платила испокон веков. Как это не страшно звучит, даже привыкла к нему. Но в те годы, о которых мы и ведем повествование, все начало меняться. Меняться страшно.
Как вы наверняка уже догадались, я о второй выделенной фразе: «если сосед зарываться не будет».
В том-то и дело, что сосед начал зарываться. Орду трясло, она трещала по швам, или, как писал Карамзин,«Моголы, ослепленные безрассудною злобою, терзали друг друга, упиваясь собственною кровию» . Кочевники уже встали брат на брата, и кто в такие времена будет думать о соглашении с презренными земледельцами? Именно с XV века начинаются планомерные набеги степняков на Русь, вроде похода оглана Мустафы. Походы, уже не имевшие ничего общего с точечными уколами «бешбашей». Походы многочисленные, организованные и уже не жалящие, а кусающие, отхватывающие куски мяса.
Да, это было только начало. Да, еще не наступили те страшные года, когда полноводная река русских рабов потечет к югу, когда в полон будут угонять десятками тысяч (хан Селим-Гирей в 1533 году хвастался, что вывел в этот год не менее 100 тысяч людей из Московского государства, а Девлет-Гирей в 1571 году сжег Москву, и тогда, по словам современников, погибло до 800 тысяч человек, а в рабство уведено до 150 тысяч). То самое половодье, что заставит Ивана Грозного ввести невиданный в мире налог —«полоняничные деньги» , для выкупа русских, угнанных в полон. Тот самый поток, что прекратится только в конце XIX-го (девятнадцатого!) века, когда захват Российской империей среднеазиатских ханств освободит бывших астраханских мещан и каспийских рыбаков, проданных в рабство в Хиву или Бухару захватившими их туркменами или казахами.