При нападении войск Улу-Мухаммеда было легко вообразить, что к татарам пришла подмога, и силы противника гораздо больше, чем представлялось сначала. Конные татары ударили с фланга в районе места, где берет исток речка Белевка. По нашему предположению, наибольшее количество русских татары посекли именно здесь. Это место по народному преданию и поныне называется Сечина гора. Страх взял свое — московское войско бежало, окончательно потеряв боевой дух. Часть его могло быть опрокинуто в обрывы со стороны Оки и оврага, находящегося в тылу. На севере равнина перекрывалась еще одним крутым длинным оврагом с речкой Лютимкой. А путь на северо-восток заставлял спуститься с возвышенности по пологому склону в пойменную равнину реки Оки. С большей долей вероятности спастись могли те, кто бежал с обрыва через Оку'.

Вот так вот. Опустим завесу над этой трагической картиной. Как подытожил позже Карамзин, «войско Великокняжеское исчезло как дым».

Что же было потом? Григорий Протасьев остался верен данному слову — уцелев при Белевском побоище, он вернулся в Мценск, но недолго. Как бы то ни было, а обещание есть обещание. Вскоре весь его двор снялся с места — Протасьев ушел в Москву.

В Москве его ненавидели люто. А как иначе — ведь для любого из московских бояр именно этот чужак стал причиной гибели не отца, так брата, не брата, так дядьки или племянника. Кабы бы не ты, ничего бы не случилось! — шипели вслед, и ответить на это было нечего. Так и ходил старый воин по городу, чувствуя спиной обжигающие ненавистью взгляды. Князь меж тем, не скупясь, наделил его землями — Василий слово тоже держал. Ведь, как бы то ни было, все условия того памятного договора Протасьев честно выполнил. Да и хотели они как лучше. А что благие намерения вывернулись в итоге кровью да слезьми — так кто ж то ведал?

Мценские переселенцы перебрались на новое место и, как это часто бывает с людьми, оказавшимися во враждебном окружении, крепко сплотились. Они раньше держались вместе, в пограничье по-другому нельзя, а сейчас и вовсе волчьей стаей сбились вокруг воеводы и нехорошо ощерились на новых соседей.

Князь же, как мог, прикрывал Протасьева и от ненависти бояр. Ведь снять напряжение было и в его интересах — кашу ту заваривали они вдвоем, и то, что Протасьеву говорили в глаза, наверняка думали и про самого князя, разве что сказать не решались.

До поры до времени, как выяснилось.

Через два года по русским землям бьющейся птицей понеслась страшная весть — Улу-Мухаммед пошел в набег на Москву. Скрытно да скрадно протек в Московские земли мстить за белевское унижение. Мстил страшно — татарский вихрь огненным смерчем метался по русским землям. Когда горели московские избы, притулившиеся к Кремлю, и никто бы не решился сказать, устоит ли столица или татары сожгут ее как Коломну — до последнего двора, ненавистников Протасьева, надо думать, прорвало. Что — кричали они — опять друг твой прелестный в гости зашел? Опять зверя русским мясом кормим! Давай, наново пошли к нему человечка, покажи бусурману, как в Москве ворота открыть!