А во-вторых, панегирик о выдающихся дипломатических способностях боярина, подарившего Василию великокняжеский стол, смотрится, конечно, убедительно. В московских летописях. А убедителен он именно потому, что представляет собой худшую и опаснейшую разновидность лжи — полуправду.
Все эти рассказы о ханском суде очень интересны и почти наверняка — правдивы. А вот концовку московские источники почему-то бездарно скомкали, невнятно пробормотав что-то вроде — «в общем, все закончилось хорошо, все ушли довольными». Что странно само по себе — Васенька проявил благородство, простил негодяя, да еще и попросил за него перед ханом, отдал милостивый хан Юрию в утешение Дмитров — да это же истинный триумф Василия Второго и Всеволожского! Почему бы и не расписать звездный час делегации подробно?
В таких случаях историки делают примерно то же самое, что и следователи. Если кто-то путается в показаниях, их истинность проверяют свидетельствами других лиц. Поэтому обратимся к летописям, написанным не в московском княжестве. И что мы видим?
В Ростове о результатах поездки несут какую-то ерунду — мол, ордынский царь придал князю Юрию Дмитриевичу к Галичу еще Звенигород, Рузу и Вышгород, хотя всеми этими городами Юрий и так владел задолго до поездки. Показания северян более понятны и согласованы. Псковский летописец: Василий II с дядей и все бояре с ними выехали из Орды«добры и здравы, а княжений не взят ни един» . С ним солидарен и его новгородский коллега — по Новгородской летописи«выидоша князи рустин из Орды без великаго княжения» .
Стоп! Как никому не дали великого княжения? А ханская воля?
Что же произошло с этим, казалось бы, раз и навсегда решенным делом? Дело в том, что практически сразу после шумного суда в ставку Улу-Мухаммеда прискакал гонец с нерадостной вестью — на ордынского хана идет войско под предводительством другого претендента на престол — Кичи-Мухаммеда.
А степень готовности и моральное состояние ордынских войск, увы, оставляли желать лучшего. Потому как Юрий вовсе не стал плакать от счастья после того, как его освободили от позора. Как свидетельствует автор Медоварцевского летописца, старик начал«бить челом» ордынским князьям (прежде всего, естественно, Тягине) — мол, царь его«седину старую» обесчестил, ибо«великое княжение дал младенцу» .
Тягиня же, узнав о результатах суда, очень обиделся за старого друга. Всерьез. Настолько, что даже собрался поискать себе другого сюзерена, откочевать со своими людьми к другому властителю —«хотел… отъехати» . А для Улу-Мухаммеда остаться в такой ситуации без многочисленных полков одного из сильнейших своих эмиров означало верное поражение.