И тут их жизнь — костистым кулаком по сусалам! Вместо ожидаемого триумфа — несусветный, невообразимый, невозможный позор. Лучше бы их голыми в центре зала выставили — и то стыда меньше. Косой и Шемяка, непричастный, но не бросавший брата, просто окаменели от ужаса, лишь глаза метались — как у затравленных волчат.
Все еще можно было если не исправить, то поправить. Еще мог раздаться спасительный голос кого-нибудь из старых, авторитетных князей: «Да ладно тебе, Захарий, что разорался? Они-то здесь при чем? Что — пацан что ли пояс подменял? И вообще — нашел время разборки устраивать. Это свадьба или что? Ну-ка, давайте лучше за молодых поднимем!».
Но все случилось по-другому. В звенящей тишине, которая наступила после того, как боярин наконец-то заткнулся, послышались шаги. Это была старая княгиня. «Литвинка бешеная» шла прямо к ним, шла, как всегда — с безукоризненно прямой, несмотря на годы, спиной, выпятив вперед острый подбородок и поджав тонкие губы.
Подойдя, она, не говоря ни слова, сняла с Косого пояс. Сняв, смерила племянника с головы до ног презрительным взглядом, так же молча выждала еще секунду, затем чеканно повернулась через плечо и в тишине пошла прочь. Все это время оба брата простояли как завороженные, не пошевелившись — будто заколдовал кто.
И лишь когда Софья Витовтовна уже подходила к своему месту за столом, кто-то, глядя на вытянувшиеся лица братьев, не выдержал, и хихикнул. И тук как будто плотину прорвало — через мгновение хохотал весь зал. Гулко ухали, как в бочку, здоровенные мужики, серебряными колокольчиками звенели юношеские голоса, глуховато хихикали старички.
И только теперь братья опомнились, и, глотая на бегу слезы, кинулись из зала… Прочь отсюда!
Случившееся на той памятной свадьбе, надо сказать, ввергало в недоумение еще современников. Поступок Софьи не выдерживает никаких объяснений. Начать войну (а в том, что подобное оскорбление просто невозможно оставить без ответа, не сомневался никто), и из-за чего? Из-за пояса! Даже московские летописцы понимали, что имеют дело с явной нелепостью, почему и прибавляли:«Се же пишем того ради, понеже много зла с того ся почало» . Нашлась, понимаешь, пропажа семидесятилетней давности.
Объяснения этому неадекватному поступку выдвигались самые разные. Во времена «легитимизации власти» московские «пиарщики» пошли на явный подлог. Стремясь хоть как-то оправдать действия московских правителей, они выдумали историю, что, мол, Косой с Шемякой на свадьбе оскорбили жениха, и лишь для того, чтобы поставить зарвавшихся хамов на место, с Косого и сняли пояс.