Марта молчала.
Она больше не выглядела наглой. Она выглядела маленькой, старой и жалкой.
— Стражники, — сказал герцог. — Уведите ее.
Двое стражников подхватили Марту под руки. Она не сопротивлялась — только бормотала что-то бессвязное, пока ее выводили из зала.
Когда дверь за ней закрылась, Лизхен вскочила.
— Госпожа! — закричала она.
Лиззи бросилась к ней на шею, и они обнялись.
Лизхен рыдала, уткнувшись Нине в плечо, дрожала и что-то бормотала — «я знала, вы придете», «я не крала», «я так боялась».
Нина гладила ее по голове и молчала.
Потому что, если бы она заговорила, она бы зарыдала сама.
— Благодарю вас, матушка, — Нина подняла голову. — Ваша вода… это было гениально.
Настоятельница усмехнулась.
— Вода как вода, — сказала она. — Из вашего же родника, между прочим. Обычная, без всякой магии. Но грешники всегда боятся святого.
Герцог подошел к ним.
— Я распоряжусь, чтобы Лизхен накормили и отвели в комнату. Ей нужно отдохнуть.
Лизхен отстранилась от Нины, вытерла слезы и присела в реверансе.
— Благодарю, ваша светлость, — прошептала она.
Стражник проводил ее к выходу.
— Ваша светлость, — Нина повернулась к герцогу. — Я не знаю, как вас благодарить.
— Тогда теперь вы будьте мне должны, — он усмехнулся уголком рта.
Нина хотела ответить, но слова застряли в горле.
— Ваша светлость, — сказала она тихо. — Вы…
Она порывисто шагнула вперед. И оказалась так близко, что почувствовала его запах — кожа, дым, что-то горьковатое и теплое.
Она протянула руку к его лицу, грудь ее вздымалась от переполнявших чувств, губы приоткрылись.
Герцог замер, не в силах отвести от нее взгляд.
Настоятельница за их спинами громко кашлянула.
Нина остановилась, и ее рука замерла в двух дюймах от его щеки.
— Простите, — сказала она, отступая. — Я… Я забылась… Я не должна.
Она опустила руки и замолчала. Сердце ее бешено колотилось.
Герцог тоже молчал, пожирая ее глазами.
Тишина была такая, что слышно было, как за окном капает дождь.
— Баронесса, — сказал он наконец. Голос у него сел. — Вы ничего мне не должны. Но если когда-нибудь…
Он не договорил.
Настоятельница еще раз откашлялась.
— Ваша светлость, баронесса, — сказала она, выходя из-за портьеры. – Нам пора.
Нина покраснела.
Герцог отвернулся к окну.
— Я распоряжусь насчет кареты, матушка настоятельница, — сказал он глухо. – Да и вам, баронесса, нужно в Гранфельд.
— Да, — кивнула Нина. — Нужно.
Она взяла себя в руки, поправила платье и направилась к двери.
У порога обернулась.
— Ваша светлость. Вы не представляете, как много вы для меня сделали. – сказала Нина и вышла.
В зале остались только герцог и настоятельница.