— Вы угрожаете мне?
— Нет, — Нина улыбнулась. — Я предлагаю вам первому.
Герцог помолчал. Потом встал, подошел к окну, раздвинул холстину.
Грандфельд открылся ему – и это были вовсе не развалины, которые он ожидал увидеть. Двор был расчищен. На крыше — новая черепица. В мастерской — дым из трубы, ровный, густой, означающий работу.
Крестьяне — сытые, одетые, не грязные оборванцы.
Он видел хозяйство, которое поднялось из руин за несколько недель. И видел женщину, которая это сделала.
— Хорошо, — сказал он, оборачиваясь. — Тысяча золотых. Займом. Рабочие будут через две недели. Охрану пришлю завтра. А дорогу… дорогу построим вместе.
Он подошел к ней, протянул руку.
— Договорились?
Нина пожала его руку — крепко, по-мужски.
— Договорились.
Герцог не отпускал ее ладонь.
— Вы странная женщина, баронесса.
— Всего лишь практичная, ваша светлость. — Нина высвободила руку. — Если позволите, я пойду, ваша светлость.
— Тогда оставляю за вами еще одну просьбу, надеюсь она будет более личная…
— Благодарю, ваша светлость. – Нина почувствовала, как щеки ее начали предательски краснеть, и торопливо вышла, оставив герцога одного.
Он смотрел ей вслед — на ее спину, на узел волос, на завязки передника, которые сбились набок.
«Она не попросила ничего для себя, — думал он. — Ничего. Хоть бы изобразила, что кокетничает ради приличия.»
И это задевало его больше, чем он ожидал.
— Черт бы ее побрал, — сказал он тихо.
Лизхен, пришедшая убрать со стола, услышала эти слова и выбежала, покраснев.
Герцог остался один.
Смотрел на дверь, за которой скрылась Нина, и думал о том, что эта женщина только что переиграла его.
И ему это нравилось.
Черт бы ее побрал.
ГЛАВА 14
Герцог уехал на рассвете, забрав с собой троих крестьян для сопровождения до границы своих земель. Обещал прислать своих людей через неделю.
— Дорогой я займусь лично, — сказал он, уже сидя в седле.
— Счастлива это слышать, ваша светлость, — ответила Нина. – Надеюсь увидеть вас как можно быстрее.
Он вгляделся ей в лицо и не увидев в нем того, что хотел, усмехнулся, кивнул и ускакал.
Лизхен, стоявшая рядом, вздохнула:
— Госпожа, он на вас так смотрел…
— Как?
— Как на… — служанка замялась. — Как на женщину.
— Лизхен, мне тридцать девять лет, — сказала Нина. — У меня муж-изменщик, свекровь-кровопийца и долгов на тысячу золотых. Мне не до взглядов.
— А он красивый, — тихо добавила Лизхен. — Даже бородатый.
— Лизхен!
— Молчу, молчу.
И они пошли завтракать. Впереди было много дел.
Через три дня Грандфельд обокрали.
Нина узнала об этом от Олафа, который прибежал на рассвете, растерянный и злой.