Лизхен всхлипнула, но смолчала.
— Эй, люди! — крикнула Хелен в темноту коридора.
Вошел молодой слуга с испуганными глазами.
— Уведи ее и запри в комнате, — распорядилась Хелен. – А завтра на рассвете — плети для этой. А баронессу – на хлеб и воду. Пост пойдет ей на пользу.
Слуга проводил Нину в ее нищенские покои и отправил служанку за водой, закрыв дверь на ключ.
Нина осталась одна.
Она подошла к двери и прислушалась. За дверью — тишина. Слуга уже ушел. А свекровь, наверное, уже пьет свое любимое вино в теплой комнате и думает, что победила.
Нина постучала. Раз, другой. Никто не ответил.
Она вернулась на солому, которой была застелена ее кровать, села, обхватив колени руками, и закрыла глаза.
Скоро все заснут. У нее есть несколько часов до рассвета.
Всего несколько часов, чтобы сбежать.
За стеной скреблась крыса. Где-то далеко, над лесом, взошла красная луна.
Нина закрыла глаза и начала перебирать в уме: документы, лошади, дорога...
ГЛАВА 3
Нина не помнила, как уснула. В комнате пахло плесенью и мышами, но тело — чужое, слабое, изможденное — взяло свое. Она провалилась в темноту без снов, а очнулась от тихого скрежета в замке.
— Госпожа, — прошептали из-за двери. — Госпожа, это я.
Лизхен.
Нина вскрикнула и села на соломе. Сердце заколотилось. В щель между косяком и дверью просунулась тонкая рука с зажатым в пальцах ржавым гвоздем.
— Тише, — еле слышно сказала служанка. – Тише, госпожа.
Гвоздь звякнул о металл. Лизхен сочно выругалась, и Нина невольно улыбнулась: в этой тихой «дурочке» явно спал незаурядный талант к взлому.
— Откуда у тебя это? — спросила Нина, подходя к двери.
— Конюх пьяный, уснул в конюшне. Ключи при нем, но я побоялась… вдруг услышит. А гвоздь нашла в сарае. Вы не подумайте плохого, меня отец научил, — голос Лизхен дрогнул. — Он говорил, никогда не знаешь, где пригодится.
Замок щелкнул.
Дверь приоткрылась. В проеме стояла Лизхен — бледная, с мокрыми от слез глазами, но собранная. В руке она сжимала злополучный ржавый гвоздь и замок, который она им открыла.
— Идемте, — прошептала она.
Нина кивнула и выскользнула за дверь.
Коридор тонул в непроглядном мраке. Факелы погасили на ночь, и только редкие лунные блики — красные, тревожные — пробивались сквозь узкие бойницы.
Нина и Лизхен шли на цыпочках, прижимаясь к стене. Служанка вела, ведь Нинель редко бывала в господских покоях – а Лиззи знала наизусть каждую ступеньку, каждую скрипучую половицу.
— Стойте, — выдохнула Лизхен, резко останавливаясь.
Нина замерла.
Впереди, у поворота, кто-то кашлянул.
Они прижались к стене, замерев. Нина затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно во всем замке.