— Слушаюсь, ваша светлость.
Когда секретарь вышел, герцог подошел к окну.
Внизу, во дворе, барон фон Бюл разговаривал с егерем — показывал рукой на лес, обсуждал завтрашнюю охоту.
Герцог смотрел на него, но видел другое.
Он видел женщину, которая могла попросить у него все — деньги, защиту, титул — но попросила дорогу для крестьян и справедливость для служанки.
И он понял, что не сможет остаться в стороне.
— Черт бы ее побрал, — сказал он в пустоту. — Черт бы ее побрал, эту женщину.
За окном начинался дождь.
ГЛАВА 20
Лизхен привезли в замок герцога на рассвете.
Она сидела в крытой повозке, сопровождаемой двумя стражниками, — бледная, худая, с красными глазами и руками, исцарапанными в кровь. Платье висело на ней мешком – несколько дней тюрьмы не прошли даром.
Секретарь герцога встретил ее во дворе.
— Служанка Лизхен?
— Да, господин, — она попыталась присесть в реверансе, но ноги подкосились, и она едва не упала.
— Ведите ее в зал, — распорядился секретарь, — и дайте воды. И еды. Чтобы могла говорить.
Через час привезли Марту.
Управляющая сидела в отдельной повозке — сытая, краснолицая, с наглыми свиными глазками. Она не выглядела напуганной. Скорее раздраженной.
— Что за безобразие? — возмущалась она, когда ее вели через двор. — Я требую объяснений! Я — вольная женщина, служу вдовствующей баронессе!
Стражники молчали.
Герцог потер недавно выбритый подбородок, смотря на нее из окна и раздраженно дернул плечом.
Но на его лице было такое выражение, что секретарь, стоявший рядом, поспешно перекрестился.
В большом зале для приемов герцог велел поставить длинный дубовый стол.
Сейчас на нем лежали пергаменты, чернила и тяжелый, окованный медью подсвечник. Вдоль стен — стражники с непроницаемыми лицами. У окна — кресло для настоятельницы, которую герцог пригласил особо.
Мать Северина приехала ровно к назначенному часу.
— Ваша светлость, — она кивнула герцогу, — вы сказали, речь идет о лжесвидетельстве и клевете?
— Да, матушка. Мне нужен человек, который отличит правду от лжи. Я слышал, у вас есть особый дар.
Настоятельница помолчала.
— Это не дар, ваша светлость. Это опыт. И милость Всеблагих. Но я сделаю, что смогу.
Герцог кивнул.
— Она здесь?
— За портьерой, — герцог кивнул в угол зала, где тяжелая зеленая портьера скрывала небольшую нишу. — Я велел ей молчать и не выходить. Пусть слышит, но не показывается.
Настоятельница одобрительно кивнула.
— Мудро.
— Приступаем, — герцог занял место во главе стола. — Введите служанку.
Лизхен ввели первой.
Она вошла, шатаясь, — стражник поддерживал ее под локоть. Увидев герцога, она попыталась опуститься на колени, но он остановил ее жестом.