— Я не знаю, ваша светлость. Я не веду учет.
— Ты ведешь хозяйство всего замка, — холодно сказал герцог. — Ты — управляющая. Учет – это твоя обязанность.
— Я… — Марта запнулась. — Это было давно. Я не помню.
— Ты не помнишь, — медленно повторил герцог. — Зато ты помнишь, как Лизхен залезала в сундук. Что она там делала? Как это было ? Она что-то определенное искала? Или сразу схватила серьги?
Марта молчала.
— Я спрашиваю, — голос герцога стал тише и опаснее, — что именно ты видела?
— Она… она… — Марта побледнела. — Она доставала драгоценности.
— Какие?
— Серьги.
— Какие серьги?
— Золотые. С рубинами.
— В описи приданого баронессы Нинель значатся серьги с сапфирами, — сказал герцог. — Ты ошиблась?
Марта открыла рот. Закрыла.
— С сапфирами? — переспросила она растерянно.
— Да, — герцог кивнул секретарю. Тот развернул пергамент. — Вот опись. Подписана бароном Райнером фон Торном и скреплена его печатью. Серьги — с сапфирами. Брошь — с изумрудами. Ожерелье — жемчужное, в три нити.
Настоятельница поднялась.
— Дочь моя, — сказала она мягко. — Ты уверена, что видела кражу?
Марта сглотнула.
— Я… я видела…
— Что именно ты видела? — голос настоятельницы был тихим, но в нем звучала сталь.
Марта молчала.
— Вспомни, — настоятельница подошла ближе. — Ты стоишь в коридоре. Свет лампы падает на сундук. Лизхен открывает крышку. Ты видишь ее руки. Что в этих руках?
Марта побледнела еще больше.
— Я… я не…
— Что в этих руках, дочь моя?
Марта замолчала.
И в этой тишине стало страшно.
— Ты можешь поклясться Всеблагими, — сказала настоятельница, — что говоришь правду?
Марта молчала.
Настоятельница кивнула герцогу. Тот подал знак стражнику. Стражник вышел и вернулся с небольшим серебряным ковшом и чашей.
— Это вода из чудотворного источника, — сказала настоятельница, наливая в чашу. — Она освящена и хранит в себе правду.
Марта смотрела на чашу с ужасом.
— Что… что вы делаете?
— Суд Всеблагих, дитя мое, — спокойно сказала настоятельница. — Если человек, солгавший под присягой, выпьет этой воды — он умрет в страшных мучениях в течение трех дней. А его тело будет похоронено за оградой кладбища — вместе с самоубийцами и теми, кто отрекся от веры.
Она поставила чашу на стол перед Мартой.
— Пей.
Марта в ужасе отшатнулась.
ГЛАВА 21
— Ты поклялась, что видела кражу, — голос настоятельницы стал твердым. — Пей и докажи, что не солгала.
— Я… я не хочу…
— Боишься? — спросила настоятельница.
Марта молчала.
— Боишься, потому что лжешь, — сказала настоятельница. — Потому что нет никакой кражи. Потому что драгоценности всегда были у вдовствующей баронессы. А Лизхен ты оговорила.