Он поднимает голову от дневника, в который обычно записывает планы будущих лекций, и смотрит на меня строго и с укором. Развернуться и уйти не выйдет. Придется терпеть долгий, незаслуженный выговор. Однако ловлю себя на мысли, что мне самой хотелось бы задать ему немало вопросов. Крепко закрываю дверь, делаю вперед пару шагов и из меня льется скороговоркой:

— Профессор, объясните, что происходит? С чего вдруг деканат вмешивается в мою личную жизнь? Какая разница, с кем я провела ночь, если не выходила за пределы кампуса? Витор — старшекурсник, а не преподаватель. С каких пор отношения между студентами под запретом? У нас здесь, что духовная семинария?

Смотрю, Мендельборн улыбается, глядя на меня. В его глазах светятся крошечные демонические огонечки. Седые волосы взъерошены и приподняты в разные стороны, словно напитаны магией, пиджак чуть помят, а из нагрудного кармашка выглядывает аккуратно сложенная салфетка. Он достает из тумбочки под столом бутылку любимого тимидонтуса, наливает напиток в кружку из-под чая, и, поглаживая бесящего Токера, который трется у его ноги, с удовольствием делает глоток.

Очаровательно, господина Мендельборна ситуация забавляет. У него приподнятое настроение. Раздражение накрывает меня волной. А он неспешно складывает морщинистые руки в замок на столе и смотрит на меня спокойно и непринужденно, словно намекает, что я должна погасить свою неуместную ярость.

— А что ты ожидала, Катарина? — говорит он. — За место в элитных войсках Сумеречного Рубежа бьются сотни молодых людей, шанс попасть через соревнования в академиях лишь один раз — на последнем курсе. Витор — сильный соперник, его боятся, желают от него избавиться до того, как он выйдет на арену. И он по глупости дал этим людям возможность. Почему они должны ее упускать?

Понимаю, может, Витор и сам виноват. Но мне-то как с этим жить?

Тащу стул от соседнего стола, не приподнимая и гадко царапая деревянной ножкой по каменному полу. Не потому, что лень, а потому что хочу знать, что снаружи может быть намного противнее, чем сейчас внутри. Сажусь и копирую профессора, складывая руки в замок на столе только повыше. Опускаю сверху подбородок и заглядываю безразличному получеловеку-полудемону в глаза.

— Тогда почему меня просто не отчислить, если я замарала репутацию академии? — говорю я. — К чему такие драконовские меры?

— А ты, как я понимаю, хочешь, что б тебя отчислили? — ухмыляется профессор.

Не отказалась бы. Но подавляю глубокий вдох и вру:

— Вовсе не так… — добавляю уже тише: — Просто замуж я не хочу. Так быстро.