Мне тогда придется вообще не спать по ночам и перебиваться урывками на лекциях. Но это лучше, чем следовать плану Старшей. Что б она провалилась.

— Насколько дорого? — ухмыляется Витор. — Дороже, чем твоя жизнь?

Он поднимается, в два шага оказывается около меня и привычно нависает горой. Смотрит испепеляюще. Мурашки по коже не бегут, он явно не намерен меня сегодня убивать, но чувство гадкое.

— Нет, — цежу я сквозь зубы. — Но если твоя победа так ценна, то мой труд должен соответствовать. Не думаешь?

— Нет, я думаю другое, — хватает он меня под локоть и чуть ли не приподнимает над полом. — Я думаю, что когда я узнаю, что ты имеешь отношение к тем снимкам, ты очень пожалеешь. Ты будешь молить, чтобы я позволил тебе умереть в зазеркалье, как на том складе. И не надейся, что пронесет, я скоро узнаю, кто и почему это подстроил. Ты меня поняла?

Он дергает меня за руку и тащит через комнату к дверям. Но все мои мысли о том, что сейчас он щелкнет замком и доморощенные шпионки увидят, как я лечу через порог в коридор. Все мои старания пойдут прахом.

— А если нет? — резко выхватываю я руку и его ногти больно царапают мне кожу. Витор останавливается. — Если ты узнаешь, что я ни при чем, что тогда?

Смотрю на него с вызовом. Вижу, как его глаза темнеют и вокруг растет огненный ободок.

— Тогда я буду очень удивлен, — наклоняется он так низко, что я чувствую его дыхание. — Такие, как ты, либо сдыхают раньше времени, либо сдыхают за решеткой. Хотя… — окидывает он меня надменным взглядом, — может, тебя спасет публичный дом?

Чувствую, как руки сжимаются в кулаки. Взрезать бы хорошенько по его наглой физиономии. Сегодня он перешел все границы. Но помню, что должна выйти из комнаты с гордо поднятой головой и счастливой улыбкой, и заставляю себя сказать. Получается почти по слогам:

— А если все-таки ты ошибаешься?

Он ухмыляется и снова наклоняется к моему лицу, заставляя вдыхать свой горьковато-соленый запах.

— Тогда я тебе заплачу, заносчивая ты выскочка… двойную плату за твой ценный труд.

Он отодвигается и шагает обратно к табурету у окна. Двойная плата — это, конечно, хорошо. Но сейчас сильно недостаточно.

— Нет, — кричу я ему в спину и заставляю обернуться. — Если я ни при чем, то ты извинишься, Витор Северли, понятно? А если не извинишься, то я всем расскажу, чем на самом деле занималась той ночью у тебя комнате. И пусть все узнают, что твои подружки на самом деле караулят воришек, пока ты высыпаешь перед соревнованиями.

Не дожидаюсь его ответа, щелкаю замком и выскакиваю в коридор. Надеваю на лицо довольное, расслабленное выражение, заставляю себя размеренным шагом дойти до первого поворота и, как только скрываюсь из виду Марисы и ее подружек, несусь вниз по лестнице, не разбирая дороги. Сердце стучит, руки сводит от напряжения, глаза щиплет, хотя слез нет. Однажды мать чуть не продала меня на одну ночь богатому лорду, я вовремя сбежала, так что, если Северли хотел меня обидеть, то в этот раз у него получилось. Прихожу в себя глубоко в подвалах. Похоже, это место становится моей постоянной резиденцией. Что не вечер, то я здесь.