— А если я против? — цежу я сквозь зубы.

— Ты не можешь быть против. Ты должна мне два дня. Я дважды спас тебе жизнь или ты уже забыла?

— Я помню, — произношу по слогам. — Но у нас был другой уговор.

— Услуга за услугу, — напоминает он. — Или ты отказываешься от своего обещания?

Смотрю на него с ненавистью. Какая же он сволочь. Но я тоже виновата. Вот что происходит, когда даешь волю чувствам, особенно страху. Я была слишком напугана и расстроена. Не подумала, что он так переиначит свои слова. Но договор есть договор.

— Чего ты хочешь? — с презрением бросаю ему.

— Одна помощь — один день, — сухо отвечает он. — Завтра будет первый и ты должна вести себя, как подобает. Улыбаться и не дергаться. А сейчас стой, чтобы я убедился, что ты справишься.

И он медленно ведет рукой по моим волосам, касается щеки, спускается по ней к шее, ниже. Усмехается, когда я с отвращением отвожу голову и отклоняюсь.

— Ты моя невеста, Катарина, — смотрит он на меня насмешливо, словно ему доставляет удовольствие наблюдать мои мучения. — Тебе должно нравиться то, как я это делаю. Я же сказал, это всего лишь тренировка перед спектаклем и ничего больше. Но мы будем повторять, пока у тебя не получится.

Сжимаю зубы и терплю. Стараюсь не думать и не чувствовать, как его пальцы ползают по моему телу, поглаживая кожу. А он не спешит, словно изучает меня, пробует наощупь. Его пронизывающий взгляд медленно скользит, вслед за рукой. Внутри все переворачивается, к горлу подкатывает тошнота.

— Улыбайся, — командует он.

«Однажды я его уничтожу», — подбадриваю я себя и растягиваю губы как можно шире.

— Достаточно? — выдавливаю, когда его рука останавливается.

— Вполне. Остался лишь один момент.

И он резко наклоняется к моему лицу. Жаркое дыхание опаляет кожу. Мгновенье и я испуганно сжимаюсь в тугой комок. Но едва он касается меня губами, метко бью коленом прямо в пах. Витор сгибается и я отталкиваю его и бросаюсь прочь из комнаты.

Гад, вот же гад! Вурдалак, некроляп ходячий! Ему плевать на меня, что я чувствую, чего хочу. Да ему плевать на любого, кроме себя. Он пойдет на все, лишь бы позлить папашу. А отдуваться мне. Надо было сразу бить и бежать. И не терпеть на себе его прикосновения. Знала бы, до чего дойдет… Вздрагиваю от воспоминаний. И вместе с тем, не представляю, как теперь выпутываться из этой переделки. Моя мать меня найдет, быстро поймет, что свадьба не состоится, и мне конец.

Не понимаю, как оказываюсь в лечебном корпусе. Влетаю в палату, где лежит профессор Мендельборн, и с порога кричу:

— Я не могу. Не могу пойти на встречу с отцом Витора. Не могу оставаться его невестой…