— С артефакторики, — охотно отвечаю я.

Я сейчас не против поговорить, мне так будет проще выстоять эти соревнования. Оборачиваюсь к соседу — им оказывается один из тех парней, которые вытащили меня вперед — и широко ему улыбаюсь.

— Ясно, — подмигивает он в ответ. — Твои сегодня не играют. Тогда давай болеть за нашего. Вон видишь тот высокий в бордовой тунике с темными волосами? Это наш Вир.

— Витор Северли, — поддакивает ему второй. — Гарантирую, он уделает вещуна.

— Да, вещунов все уделывают. Зачем они только мучают себя, тащатся на каждые игры? Неужели не видят в шарах и картах свой проигрыш?

Парни громко смеются, но шум толпы их перекрикивает, а я отворачиваюсь к арене. Однако вскоре снова слышу:

— Согласись, это же неплохо, в первый же день почувствовать себя среди победителей, правда, малышка?

Я киваю в ответ. Сегодня мне действительно полезно хотя бы раз победить. Однако я присматриваюсь к парню, на которого мне указали — и чуть не вскрикиваю. Да что б вас всех разодрали тысячи неупокоенных душ! Чувствую, как сердце начинает заходиться, а руки и ноги так напрягаются, что, кажется, если я попробую их расслабить, меня скрутит и переломает, как соломенную куклу. Первое желание — бежать и подальше. Но интуиция подсказывает, что соседи так просто не отпустят счастливо попавшую в их руки болельщицу. А если я начну прорываться, то привлеку внимание. Потому до конца соревнований я стою, не шевелясь, отвечаю односложно, если ко мне обращаются, и заставляю себя дышать медленно и глубоко.

Но как же все-таки мне в последние дни не везет! Я узнала этого парня. Этого Витора Северли. Трудно было бы его не узнать. Прошлым вечером у нас случилось крайне близкое знакомство. В доказательство на смармаке остались пикантные снимки его и его незаконной подружки. Эти снимки, конечно, будут меня защищать. Но интуиция подсказывает, что недолго. Как он сказал? После соревнований он меня найдет? Хорошо б мои соседи оказались правы и он выиграл этот матч, а также все последующие вплоть до финала.

Хочу спросить, как долго длятся соревнования. Но мой сосед, как назло, тянет руку вверх во время паузы между турами и отчаянно зовет товарища. И этот Витор или Вир или как его там, оборачивается и смотрит прямо на меня, а мне даже юркнуть некуда, спрятаться не за кем, потому что от моих носков начинается арена, а за моей спиной и по сторонам стоят огромные амбалы, как они сами себя назвали.

Хотя Витор смотрит холодно и словно сквозь меня. Ни один мускул на его лице не дергается. Не меняется положение рук или ног. Не напрягается тело. Он отворачивается, едва слышит сигнал начала тура, и тут же сосредотачивается на противнике. Я наконец позволяю себе вздохнуть и надежда тихонько шепчет внутри меня: «Может, он тебя не узнал или не заметил такую мелкую на фоне своих друзей?» Но я вспоминаю, как он спокойно расспрашивал меня о моих нанимателях, когда поймал в комнате, и как сдерживался, кипя от злости, и понимаю, что надежда моя врет.