— Послушай, — наконец начинает он.

Да слушаю я. Уже уши онемели от напряжения, как внимательно слушаю.

— Дерек не может этого сделать.

Сердце обрывается от этих слов и бьется теперь в районе тазовых костей, да так громко, что отдает в висках.

— Почему? — почти выкрикиваю я.

Профессор показывает тише. Тише? Как тут можно говорить тише? У меня жизнь рушится!

— Потому что ты теперь воровка, Катарина, — вкрадчиво объясняет он. — Скоро окажешься под арестом. Ты хоть представляешь, как это отразится на его будущем.

Его будущее? А как же мое настоящее? Вы же давали слово. Клялись чуть ли не жизнью родителей.

— Но вы же знаете, что я не воровка, — заставляю себя сказать спокойнее.

— Это неважно, — обрывает он.

Молчу, дышу через раз. Боюсь, сердце не выдержит, остановится.

— Он может со мной развестись, — предлагаю я решение. — Мы обелим его репутацию. Скажем, что он не знал. Этот спектакль только для моей матери, только пока она не уедет, хорошо?

В моих глазах теперь не просьба, мольба. Проклятые маджиккары, да я готова упасть на колени перед ним, только пусть поможет. Но профессор тверд, как гранит и габбро, слитые воедино.

— Нет, — отрезает он.

— Пожалуйста, — складываю руки ладонями друг к другу.

Он смотрит на меня, не отрываясь. И в его взгляде сожаление, сочувствие, понимание, но не желание помочь. Я обречена.

— Что здесь происходит? — громко распахивается дверь, впуская сквозняк, и в палату влетает Дерек.

— Мне нужна твоя помощь, — хватаюсь я за тоненькую ниточку надежды, но замечаю, как профессор, этот черствый чурбан и предатель — качает головой.

— Меня поймали, — чистосердечно признаюсь. — И как только обо мне заявят в полицию, пошлют за матерью…

Дерек изумленно округляет глаза, следом хмурится и по взгляду вижу, никак не может вникнуть в суть происходящего.

— Так, я не понял, — наконец бросает он. — На чем тебя поймали? Что ты сделала?

— Она подошла к Шосенбауму и предложила вместе работать, — объясняет профессор, пока я стою, поджав губы, и заламываю руки. — А он ее сдал. И теперь она — наш таинственный воришка.

— Катарина! — Дерек чуть не взвывает.

Профессор шикает на него. А я суетливо топчусь, не зная, что сказать или сделать. Вижу, как Дерек мысленно проговаривает ругательства. Наконец шипит, едва сдерживаясь, чтобы не прокричать:

— Какого кадавра, Катарина! О чем ты думала?

О чем я думала? О свободе я думала. Вот о чем.

— Я подслушала его разговор с другим студентом, — пытаюсь я оправдаться, хотя понимаю, оправданий мне не отыскать даже под хвостом у лошади. — Он сказал, что обстряпывает дела с человеком с нашей кафедры. Я хотела влиться к ним в банду и вывести его на чистую воду.