Бывает ли вообще подходящее время, чтобы влюбиться в мужа своей покойной сестры?

А может быть… может быть, значение имеет только наш собственный путь.

В доме тихо.

— Зои нет дома, — говорю я, слегка разочарованная.

Мне бы сейчас не помешал старый добрый разговор по душам между подругами. Нужно, чтобы кто-нибудь сказал, что я не сошла с ума. Что все это нормально. Что любовь, пришедшая после смерти, — не предательство.

Что мне все еще позволено хотеть.

— Кто сейчас дома? — спрашиваю я, разглядывая пустую подъездную дорожку. — Судя по машинам.

Он весело фыркает.

— На дворе что, восьмидесятые? Мы уже давно не определяем это по машинам.

Он открывает приложение на телефоне, и я вижу светящиеся точки, пляшущие по экрану.

— Погоди. Это я? — спрашиваю я, прищурившись.

— Конечно.

— Кто за мной следит?

— Мы отслеживаем всех, кто находится под нашей защитой, — отвечает он так, словно это само собой разумеется.

Не знаю, что я об этом думаю.

Я наблюдаю, как он изучает приложение.

— Рафаил дома. Матвей, Анисса.

Он щурится, вглядываясь в экран.

— Нет, погоди. Зоя тоже дома. Ее машины нет, потому что кто-то, наверное, ее одолжил. Или она в ремонте.

Я выдыхаю.

— Странно.

— Что именно?

— Ее местоположение не обновлялось уже три часа. Тебе это не кажется странным?

Он пожимает плечами.

— Может, она готовит. Ты же ее знаешь. Иногда она занимается заготовками по несколько дней.

— Да, но в ближайшее время нет никаких праздников.

Но когда мы входим в дом, Зои нигде нет. Ни на кухне. Вообще нигде.

Вадька не останавливается. Несет меня прямо в гостиную.

В Коттедж.

Это место всегда удивляет меня своим уютом. Ожидаешь увидеть что-то холодное и суровое — особенно учитывая всех этих каменнолицых мужчин, постоянно врывающихся сюда, — но нет.

Коттедж дышит теплом.

Таким, которое проникает глубоко в кости.

Глубокие кожаные диваны, потертые от долгого использования. Огонь, от которого едва уловимо пахнет кедром. Стеганые одеяла, словно сшитые чьей-то бабушкой несколько десятилетий назад.

Здесь чувствуешь себя дома.

Из соседней комнаты доносятся голоса. Затем — тяжелые, безошибочно узнаваемые шаги Рафаила. Его тень пересекает дверной проем, но что бы он ни подумал, увидев меня на руках у Вадьки, вслух он этого не произносит.

— Что случилось?

Щеки розовеют. Несчастные случаи происходят со всеми, но мне не нравится, что я сразу чувствую себя виноватой, будто сделала что-то не так.

— Кажется, я растянула лодыжку. Или сделала что-то столь же идиотское.

— Это не идиотизм, — тихо говорит Вадька. — Не говори так о себе, Рут. Травмы случаются. Ты человек.