— Тогда возьми меня, пожалуйста. Всю. Я тоже тебя хочу.

Она берет меня за руку, и я веду ее в спальню.

В наших движениях нет ничего лихорадочного. Никакой спешки или отчаяния. Только тихая, тлеющая потребность, пульсирующая между нами.

Я опускаю ее на простыни.

Пульс грохочет.

Член пульсирует.

Меня подстегивает знание, что она нуждается в этом не меньше меня.

Несколько мгновений я просто смотрю на нее, лежащую передо мной. Грудь вздымается, губы опухли от поцелуев.

Она до невозможного прекрасна.

Моя.

Я опускаюсь к ней — бережно, но уверенно, понимая, что нервы у нее, вероятно, обострены, а тело стало чувствительнее. Провожу ладонями по изгибу талии, полным бедрам, округлым бокам.

Ее кожа горячая, розовая. Я обвожу каждый изгиб, словно хочу навсегда его запомнить. Когда большой палец задевает затвердевший сосок под моей мягкой футболкой, ее дыхание обрывается. Не произнося ни слова, я задираю футболку и снимаю, полностью обнажая ее перед собой. Ее спина выгибается навстречу мне, пока я не спеша целую, облизываю и посасываю кожу.

Плечи и грудь. Соски и пупок. Тело отвечает на каждое прикосновение так, словно создано для этого. Создано для меня. Я не тороплюсь, дразню и изучаю, наслаждаясь нашей близостью и взаимной потребностью. Опускаюсь губами к ее бедрам, рывком стягиваю трусики и развожу ноги.

— Вадька, — шепчет она.

— Раскройся, — приказываю я, раздвигая ее бедра. — Разведи для меня ноги. Дай мне свою сладкую, мокрую киску. Я хочу попробовать тебя на вкус.

Прикусив губу, она не отводит от меня взгляда и раздвигает ноги.

Я стону.

Сука, какая же она мокрая и горячая. Как же я, блядь, ее хочу.

Я касаюсь языком клитора и снова стону, прижимаясь кончиком языка к самому центру, а затем лениво провожу по ней. Глаза от удовольствия закрываются. Она стонет мое имя, запуская пальцы в мои волосы.

Она насквозь мокрая, раскаленная, скользкая от желания. У меня текут слюнки. Член пульсирует. Последние остатки самообладания исчезают, когда я шире развожу ее ноги и опускаюсь на колени. Я уже попробовал ее. А теперь хочу насытиться.

Я благоговейно целую ее в бедро. Потом еще раз — медленнее, выше, — руками шире развожу ноги и устраиваюсь между ними.

Я люблю поклоняться ей вот так.

Люблю, как у нее перехватывает дыхание, как она дрожит. Люблю видеть свои грубые, более темные руки на ее мягких бледных бедрах, когда широко развожу их и вдыхаю запах ее возбуждения.

Я стону и слышу ее резкий вдох. Ее возбуждение пахнет сладко и дурманяще. Когда я наконец снова наклоняюсь и едва касаюсь ее языком — лишь дразня, — она задыхается, словно ждала этого целую вечность.