Я послушалась. Закрыла глаза, пытаясь отыскать внутри себя тот самый сгусток энергии, что вырвался наружу в виде света. Сначала было пусто. Потом… потом я почувствовала едва уловимое покалывание в груди, смутное тепло, похожее на то, что разливается по телу от первого глотка горячего напитка.
— Вот оно, — тихо сказал Карион, словно угадав. — Теперь направь его. Не выталкивай силой. Просто… позволь ему выйти. Через руку. В ладонь.
Я дышала глубоко и ровно, сосредоточившись на этом крошечном тепле. Я представляла, как оно медленно струится по моей руке, к пальцам, к центру ладони. И вдруг… под подушечками моих пальцев щелкнуло, и я почувствовала короткий, жгучий толчок.
Я открыла глаза. На краю хвороста тлела маленькая, ярко-алая искорка. Она дымилась, потом погасла.
И всё.
Но внутри меня будто взорвалась целая сверкающая вселенная!Это была не слепая, неуправляемая вспышка отчаяния, а нечто, рожденное мной, по моей воле! Пусть крошечное, пусть всего на миг — но это сработало!
— Получилось! — выдохнула я, и мое лицо расплылось в такой широкой, сияющей улыбке, какой не было, кажется, очень давно. Я повернулась к Кариону, захлебываясь от восторга. — Видел? Я сделала это! Искру!
Он смотрел на меня, и в его глазах плясали теплые золотые искорки, отражая будущий костер. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но самой настоящей улыбке.
— Ты молодец.
Он помог мне разжечь костер, и скоро над поляной потянулся ароматный дымок. Мы насадили птицу на палку и установили ее над огнем. Пока мясо зажаривалось, покрываясь румяной корочкой, я смотрела на Кариона, на то, как огонь играет на его чертах, и в голову пришел вопрос.
— Карион… а все ищейки могут использовать магию огня?
Он сидел, обхватив колени, и его взгляд на мгновение ушел вглубь себя. Потом он горько улыбнулся, и в этой улыбке было столько печали, что у меня защемило сердце.
— Не все. Меня… научила моя мать.
Я вспомнила, как Терас предупреждал меня, чтобы я не поднимала тему про родителей при Карионе. В его голосе прозвучала та самая, знакомая нота, после которой вопросы прекращались. И я не стала спрашивать. Мне вдруг стало невыносимо жаль причинять ему даже малейшую боль. Вместо этого я просто молча подвинулась к нему чуть ближе, чтобы наше плечо снова почти соприкоснулось, и уставилась на огонь, чувствуя, как тихое, непонятное тепло разливается по груди — тепло, которое было куда приятнее и глубже, чем та самая, первая в моей жизни, магическая искра.
Мы быстро перекусили поджаристой птицей. Мясо было чуть жестковатым, но для меня, изголодавшейся, оно показалось пиром. Я отломила кусочек и протянула своему коту. Он грациозно принял угощение, и его алые глаза на мгновение блеснули удовлетворением. Покончив с едой, мы двинулись дальше. Время уже шло к вечеру, и мы ускорили шаг, стараясь уйти как можно дальше до наступления ночи.