Он говорит так спокойно, будто просит передать хлеб за столом, а не… это.— Они же грязные… — виновато выдохнула я, чувствуя, как горит все лицо.
Он мягко покачал головой, и его взгляд стал еще добрее.— Они не грязные, Мира. Они в твоей крови. Так что будь добра, передай мне их.
Его слова, такие простые и лишенные всякого отвращения, что-то во мне перевернули. Всё еще не понимая, но уже подчиняясь, я взяла в руки теплую, влажную ткань, пропитанную моей кровью, и протянула ему. Он аккуратно, почти с почтением, взял ее. И вот тогда, всего на миг, его спокойное выражение лица дрогнуло. Глаза расширились, когда он убрал руку и увидел на своих пальцах алый отпечаток. Моя кровь на его коже.
Он закрыл глаза и глубоко, с заметным усилием вдохнул, словно отгоняя нахлынувшую волну каких-то сильных эмоций. Затем положил ладонь над тканью. Воздух затрепетал, и я почувствовала резкий запах горелого хлопка. Он сжигал ее. Чтобы не оставить следов. От этой простой, жестокой логики стало одновременно страшно и спокойно.
Покончив, он приподнял ладонь и снова внимательно ее рассмотрел, словно изучая невидимый след. Потом его взгляд встретился с моим, и он снова улыбнулся, на этот раз более собранно.— Вот и всё.
Я попыталась улыбнуться в ответ, искренне, сквозь комок стыда, страха и невероятной благодарности в горле, но получилось лишь жалкое подобие. Даже мой кот, обернувшись, смотрел на Кариона с непривычным, почти человеческим удивлением в своих алых глазах. В этой странной, пронизанной напряжением тишине, пахнущей дымом и кровью, я поняла одну простую вещь: этот мужчина, этот воин, был готов на все. Даже на то, чтобы без колебаний прикасаться к моей крови и сжигать ее, лишь бы я была в безопасности. И от этой мысли по спине побежали мурашки.
Я сидела, прижимая колени к груди, и смотрела вглубь леса, стараясь отвлечься от ноющей, назойливой боли внизу живота. Она была уже не такой всепоглощающей, скорее фоновым напоминанием о том, что мое новое тело преподносит сюрпризы в самый неподходящий момент. Я слышала, как Карион тяжело дышит, и чувствовала вину тяжким грузом на сердце.
Он опустился рядом на мягкий мох, с тихим стоном вытянув перед собой ноги. Потом, будто что-то вспомнив, достал из-за пояса бурдюк с водой и протянул мне.
Я удивленно посмотрела на него, на его усталое, запыленное лицо:— Тебе сейчас важнее попить. Это ведь не я бежала с такой ношей несколько часов через лес.
Карион усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок:— Ноша… не говори так про себя, Мира.