Тишина слишком давила, и я ушла в свои мысли. Вспомнила Дорока с его рыцарской, почти наивной опекой. Тераса — веселого, но неизменно надежного. Кто бы мог подумать, что Карион, тот самый циничный ищейка, что сначала смотрел на меня с нескрываемым раздражением, окажется таким… внимательным? Его забота была огнем в стуже, но теперь я начала сомневаться — не обожжет ли он меня, притворяясь пламенем?
Мне безумно хотелось спросить, докопаться до сути. Почему он изменился? Что стоит за этой переменой? Доверие — хрупкий сосуд, и я чувствовала, как в моем появляются трещины. Мне нужна была правда. Любая, даже самая горькая. Хуже лжи было это незнание, эта тень сомнения, ползущая изнутри. Всё слишком хорошо.
Набравшись храбрости, я нарушила гнетущее молчание, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.
— Карион, скажи, почему ты изменил отношение ко мне?
Он слегка вздрогнул, словно я вывела его из глубокой задумчивости.
— Ммм… — задумчиво произнес он в ответ, и его взгляд стал тяжелым, изучающим.
Воодушевленная тем, что он не сразу отвернулся, я продолжила, преодолевая смущение:
— Я говорю, ты очень изменился. Стал добрее, заботливее…
Карион глубоко вздохнул, и этот звук — протяжный, усталый — почему-то вызвал во мне вспышку раздражения. Он собирался уйти от ответа. Я видела это по тому, как его взгляд на мгновение метнулся в сторону моего кота, словно ища у него поддержки или совета.
Я сузила глаза, чувствуя, как холодок обиды ползет по спине.
— Карион, я жду ответа. Скажи мне, что ты скрываешь? Ты ведь сначала ненавидел меня, буквально, а теперь… теперь ты очень заботлив и внимателен. Тебе меня жалко?
Он удивленно раскрыл глаза, и в них на секунду мелькнуло что-то похожее на боль.
— Нет, это не жалость. Но я не могу вот так всё рассказать, извини.
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неубедительные. Я нахмурилась. Значит, все-таки скрывает. Пока я наивно наслаждалась его заботой, он мог просто реализовывать свой план. Искать свою выгоду. Но его взгляд… Нет, в его глазах не было расчета. Там было что-то другое, что-то, что заставляло мое сердце сжиматься от противоречий. И тут в голове, как осколок льда, всплыла догадка, зреющая с самого утра.
— Карион, ответь честно, — мой голос дрогнул, но я выпрямилась, скрестив руки на груди, превозмогая новый, дергающий спазм. — Ты можешь разговаривать с моим фамильяром?
Он остановился как вкопанный и медленно, слишком медленно, развернулся ко мне. Его лицо было маской.
— Что ты имеешь в виду, Мира?
— Я прошу ответить тебя честно, — повторила я, вкладывая в слова всю свою тревогу и накопившееся недоверие. — Ты можешь разговаривать с моим фамильяром?