Перед нами возникла массивная деревянная дверь из тёмного дуба, уходящая в самый потолок. Тяжёлая металлическая ручка холодно блестела в полумраке. Алия толкнула её, и створки бесшумно распахнулись.
Первое, что я ощутила — абсолютную тишину. Ни гула голосов, ни звона бокалов, ни скрипа половиц. Только моё собственное дыхание, чуть сбивчивое, и тихий, отдалённый стук сердца где-то в висках.
Я медленно повернула голову, и мой взгляд скользнул по пространству, которое было больше похоже на личное убежище в этом хаосе, нежели на простую комнату отдыха. Свет здесь был не таким, как в баре — он струился мягко и тёпло из сферических светильников, закреплённых на каменных стенах. Внутри них мерцали маленькие шарики света, будто пойманные в плен звёзды, отбрасывающие на стены и потолок подвижные узоры. Воздух был напоён ароматом старой кожи, воска и едва уловимой, пряной нотой сушёных трав.
Пол был устелен коврами цвета выдержанного вина и тёмного шоколада, настолько глубокими и мягкими, что ноги в них буквально утопали. В центре стоял массивный письменный стол, покрытый кипами пожелтевших бумаг, перьями и маленькими склянками с жидкостями, переливающимися подобно опалам. По краям от стола тянулись тяжёлые, до потолка, шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплётах. Кое-где между корешками книг виднелись странные бутылочки с жидкостями, то мутными, то искрящимися всеми цветами радуги. И прямо напротив, в небольшой нише, стояло ложе с большими подушками. Широкое, роскошное, обитое мягчайшей кожей древесного цвета, оно манило к себе, словно обещая забвение и покой.
Я подошла к столу, провела пальцами по шероховатой, прохладной поверхности древесины — и вдруг…
Вспышка.
Я вижу себя, восседающую в кресле. Передо мной — гость, склонивший голову. Его губы шевелятся, он что-то просит… Я поднимаю руку — решаю его судьбу. Помочь? Или…
— «Хозяйка…»
Тихий. Спокойный голос. Он разорвал поток воспоминаний.
Я вздрогнула, обернулась…
В арочном проеме, ведущем в соседнее помещение, стоял молодой человек. Высокий, стройный, но не худой — в его позе чувствовалась собранная, гибкая сила. Он был одет в простые штаны из мягкого хлопка и белую рубашку свободного покроя, слегка приоткрытую у горла, обнажающую тёплую смуглую кожу. Он облокотился о косяк плечом, и его губы растянулись в тёплой, неуверенной улыбке. Но больше всего меня поразили его глаза — большие, тёмно — карие, в которых, как крошечные золотистые искорки, плавали блики света. В них читалась преданность, забота и безмолвный вопрос.