Карион легко склонился ко мне, его дыхание, тёплое, коснулось уха, заставив мурашки пробежать по спине:
— Может, ты тоже хочешь потанцевать?
Я рассмеялась, качнув головой, чувствуя, как смущение окрашивает мои щёки:
— Нет уж, спасибо. Я лучше просто посмотрю со стороны. Не представляю себя в центре этого изящного вихря.
Он тихо хмыкнул, но не настаивал. Вместо этого его взгляд стал задумчивым, почти отрешённым, когда он продолжил:
— Скоро все пойдут на главную площадку — туда, где каулы впервые расправят крылья.
Моё сердце отозвалось на эти слова частым, взволнованным стуком.
— Я жду этого с самого утра, — призналась я, поднимая хрустальный бокал с рубиновым вином.
Напиток играл в свете факелов, переливаясь тёплыми искорками. Его вкус был подобен музыке: сначала — сладость, нежная, бархатистая, обволакивающая, как шёпот влюблённого. Затем — лёгкая, игривая кислинка, будто спелая ягода, только что сорванная с ветки. Я закрыла глаза, позволив этому вкусу раствориться во рту. Тепло приятной волной разливалось по груди, а долгое, многослойное послевкусие — ягоды, солнце, сама молодость — оставалось на губах, словно обещая, что этот волшебный момент никогда не закончится.
Моё умиротворение нарушил кот, который настойчиво потерся о мои ноги, издав тихий, требовательный звук.
— Карион, я не слышу его сейчас, не пойму, может, его что-то беспокоит? — я кивнула в сторону нашего молчаливого спутника.
Карион изогнул бровь и склонил голову набок, в его глазах пробежала тень безмолвного диалога.
— Нет, всё в порядке, — наконец, нехотя пересказал он. — Он просто заметил на столе сахарные печенья и сейчас лихорадочно придумывает, как их стащить, если ты сама не додумаешься его угостить.
— Ах, вот оно что! — я рассмеялась, и смех прозвучал легко и свободно. Затем внимательно окинула взглядом стол, где среди прочих диковинок скромно лежала пирамидка сахарного печенья. Я набрала целую горсть хрустящих звёздочек и, подобрав полы платья, осторожно присела на корточки, чтобы не оголить лишнего. Протянула открытую ладонь с угощением, предлагая коту полакомиться прямо с руки. Карион рядом со мной раздражённо вздохнул, а кот, насколько это было возможно, изобразил на своей обычно невозмутимой мордочке немое изумление. Затем, поддавшись искушению, он подошёл ближе и принялся громко хрустеть печеньем, на удивление аккуратно забирая кусочки с моей ладони. Покончив с угощением, кот тщательно облизнулся, сел и уставился на меня своими бездонными глазами, полными странного удовлетворения. Я улыбнулась ему, отряхнула крошки с ладоней и поднялась во весь рост. Карион смотрел на меня, нахмурившись, затем наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал: