В центре внимания, на специальном возвышении, искрящемся резьбой по кристаллу, воссел Арон, его гордая, мощная фигура сразу доминировала над всем происходящим.
Но главное действо разворачивалось на самой стеклянной арене.
Там уже расположились взрослые каулы — величественные, могучие исполины. Их чешуя переливалась под закатным светом чёрными и белыми бликами, как отполированный обсидиан и лунный камень; их крылья, широкие и сильные, лениво расправлялись, будто пробуждаясь ото сна, готовясь к полёту.
А рядом с ними, такие маленькие и беззащитные на их фоне, толпились малыши.
Крошечные каулы неуверенно, по-детски неловко перебирали лапками, смешно пробуя расправить свои, ещё не окрепшие полностью крылышки. Взрослые снисходительно, с отеческой нежностью наблюдали за ними, поощряя тихим, мелодичным посвистыванием, иногда мягко подталкивая носом, направляя к центру площадки.
Последние алые лучи солнца догорали на горизонте, окрашивая небо в прощальные тона пурпура и золота. В этот миг, торжественный и завораживающий, Арон медленно, с невероятным достоинством поднял руку — и в воздухе повисло напряжённое, почти осязаемое ожидание. Моё сердце замерло в груди.
И тогда… это случилось.
Они взлетели.
Маленькие каулы, собрав всю свою хрупкую, но уже настоящую отвагу, дружно оттолкнулись от гладкой стеклянной поверхности и ринулись ввысь, навстречу ветру и свободе! Их крылья, ещё неловкие, но уже сильные, впервые поймали воздушные потоки. Воздух задрожал от восторженных, сдержанных вздохов зрителей, когда малыши, преодолев страх, закружились в своём первом, таком волнующем танце с небом.
А следом, величавые и гордые, подобно грозным, но любящим стражам, поднялись взрослые каулы. Они плотным кольцом окружили детёнышей, направляя их, поддерживая своими мощными телами — будто живой, дышащий щит между неопытными птенцами и бескрайней, пугающей пропастью неба.
От этого величественного зрелища у меня перехватило дыхание. Сердце стучало так громко и часто, будто хотело вырваться из груди и присоединиться к этому полёту. Я неосознанно, в порыве чувств, вцепилась в руку Кариона, сжимая его пальцы так сильно, что, наверное, должна была оставить следы.
Но он не одёрнул меня, не вырвался.
Вместо этого он повернулся ко мне, его губы вновь коснулись моего уха, и он прошептал так тихо, что никто, кроме меня, не услышал:
— Это ещё не всё. Наблюдай внимательнее.
Я обернулась назад, к краю площадки — и замерла.
Малыши, уже спустившиеся на поверхность, ещё неуклюжие, но переполненные детским любопытством, осторожно, с комичной серьёзностью обнюхивали воздух, переступая лапками по холодному стеклу. Их большие, сияющие, как самоцветы, глаза с безграничным интересом изучали каждого в притихшей толпе.