— А знаешь, чей это малыш? — Арон лукаво приподнял бровь, его глаза весело подмигнули. — Ни за что не догадаешься! Это детёныш от пары моих личных каулов — самых своенравных и независимых во всей стае. Забавное совпадение, не правда ли, что он проявил интерес именно к фамильяру Миры?
Карион нахмурился, медленно, поворачиваясь к нему всем корпусом:
— Арон… У Миры, скажем так, весьма своенравный фамильяр. Я очень надеюсь, что родители этого озорника не возжелают с ним расправиться, если он вдруг решит зашипеть или показать когти.
Правитель развёл руками, в его глазах вспыхнул загадочный, многообещающий блеск:
— Честно? Не знаю, друг. Но ясно одно — этот малыш разглядел в твоём коте что-то… что пока скрыто даже от наших взоров.
Карион замер, его пальцы непроизвольно сжались в тугой, белый от напряжения кулак.
Я же, желая разрядить нарастающую напряжённость, весело и громко произнесла:
— Да всё будет хорошо, не драматизируйте! Мой фамильяр, в глубине души, очень даже милый и добрый.
Арон рассмеялся открыто и радостно и ткнул пальцем в сторону стаи:
— Для начала его, конечно, лучше спрятать от любопытного малыша подальше. А то вон его мамаша уже смотрит в вашу сторону, Мира, и взгляд у неё, скажу я вам, не самый доброжелательный.
— Э-эм… Хорошо, — растерянно протянула я и поспешно заслонила кота собой, отрезав ему обзор.
Как только пушистый «объект охоты» пропал из поля зрения, малыш, словно забыв обо всём, весело и беззаботно понёсся обратно к своей матери, смешно подпрыгивая на ходу.
Этот восхитительный, трогательный и такой живой момент навсегда врезался в мою память, в самое сердце.
Я не могла перестать улыбаться, чувствуя, как внутри разливается тёплое, светлое чувство.
Арон одобрительно кивнул, его взгляд блуждал между нами и удаляющимся каулом:
— Ну что ж, теперь у вас, похоже, появилась веская причина почаще наведываться в мои владения.
— Похоже на то, — тихо, задумчиво, словно взвешивая каждое слово, ответил Карион.
Безмятежность волшебного вечера была внезапно, грубо разорвана. Воздух вздрогнул от пронзительного, леденящего душу вопля, вырвавшегося, казалось, из самых глубин скал. Он не просто прозвучал — он впился в виски стальными иглами, резанул по слуху, оставляя после себя вибрирующую, физическую боль. У меня непроизвольно перехватило дыхание, а сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной силой, отдаваясь глухим стуком в ушах.
Стража, до этого казавшаяся лишь частью праздничного антуража, мгновенно преобразилась. Стальные доспехи звякнули, сомкнувшись вокруг Арона живой, непроницаемой стеной, оттеснив нас с Карионом в сторону. Десятки копий и мечей вспыхнули в тревожном свете факелов, выхватывая из темноты напряжённые лица воинов. Остриё каждого клинка было теперь направлено в небо, готовое встретить неведомую угрозу.