Карст дёрнулся, будто я ткнул его раскалённым прутом.
— Я… я не хочу этого. Я не хочу становиться этим.
— А разве кто-то спрашивает?
Стражник сжал кулаки так, что костяшки побелели, а на скулах выступили жёсткие бугры.
— Ты думаешь, я не видел, как это происходит? Они забрали Гаррина из моего отряда. Просто вызвали к ней. Через день он… вернулся. С их глазами. Не узнал меня. Не помнил даже своего имени… А ведь он, дурак, сам рвался к ней, молил о новой силе после ранения…
Я молчал, глядя на него. Видел этих «исправленных». Они не сопротивлялись больше. А некоторые, как Гаррин, сами тянулись к палачу, обманутые посулами могущества или исцеления. Страх и отчаяние — лучшие союзники тирании.
— Почему ты до сих пор здесь? — наконец выдохнул я. — Почему не сбежишь?
Карст замер, будто вопрос поставил его в тупик.
— Я… не знаю как, — он произнёс это тихо, и в этих словах была не трусость, а полная, парализующая потерянность
Я усмехнулся, ощущая, как трескаются сухие губы.
— Вот и я тоже. Знакомое чувство, не правда ли?
Между нами повисла тишина. Где-то далеко, глубоко в каменных недрах крепости, раздался протяжный, леденящий душу вой — полный такой тоски и пустоты, что по коже пробежали мурашки. Карст вздрогнул всем телом, и я увидел, как по его спине пробежала крупная, судорожная дрожь.
— Они скоро начнут отбор, — прошептал он, и в голосе его была та самая пустота, которую я слышал в своём собственном, — для следующей фазы. Будут искать тех, кто… кто слаб духом. Кто сомневается. Кто не подходит для её нового порядка.
— Значит, у тебя есть выбор, — я наклонился вперёд, цепи звякнули, впиваясь в израненные запястья. Мой голос стал тише, но твёрже. — Или ждать, пока из тебя сделают очередного немыслящего монстра, летающего инструмента для убийства…
— Или что? — он вскинул на меня взгляд, в котором мелькнула искра — не надежды, а отчаянной готовности слушать.
— Или стать тем самым слабым звеном, которое разорвёт эту цепь. Для начала — мою.
Карст замер, будто я ударил его обухом по голове. Он смотрел на меня, не понимая.
— Ты… ты хочешь, чтобы я помог тебе бежать? Один? Сейчас? Это самоубийство!
— Нет, — я оскалился в ухмылке, чувствуя, как внутри всё трещит по швам, но разум работает с ледяной ясностью. — Я хочу, чтобы ты сам сбежал. Потому что оставаться здесь для тебя — смерть, медленная или быстрая. А заодно… — я сделал паузу, давая словам упасть, как камни, — заодно прихвати с собой ценный груз. Меня.
Стражник смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах боролись страх, недоверие и та самая, едва тлеющая искра бунта.