— Это ты меня прости, Карион.
Я придвинулась к нему вплотную, и он протянул руки. Его ладони, шершавые и твердые, скользнули по моим бокам, и он усадил меня сверху на себя. Вода всплеснулась, обдав плечи. В одно мгновение его плоть отвердела, горячим и плотным упором соприкоснувшись с моей кожей. Из моего горла сам собой вырвался тихий, сдавленный стон.
— Карион, я так переживала вчера… — прошептала я, обвивая его шею руками, чувствуя, как бьется его сердце — быстрее, чем минуту назад.
— Я не хотел делать тебе больно, — его голос прозвучал прямо у уха, горячий и напряженный. — Просто не справился со своей яростью. Своим… страхом.
Он сжался всем телом подо мной, словно отголоски той самой ярости и страха всё еще бушевали где-то глубоко внутри, угрожая вырваться. Я почувствовала, как напряглись его мышцы, и прижалась к нему сильнее, пытаясь своим теплом растопить этот ледяной осколок прошлого.
Мне не хотелось портить этот момент. Совсем не хотелось. Но промолчать я не могла. Эта новость была слишком важной, слишком светлой, и ей нужно было поделиться, чтобы развеять последние тени.
— А знаешь, — начала я осторожно, отводя взгляд на рябь на воде, — я вчера научилась блокировать сознание от демона.
Он замер. Даже его дыхание прервалось на секунду. Когда я снова посмотрела на него, его глаза словно вспыхнули — в них было недоверие, шок и вспышка такой неистовой надежды.
— Это… правда? — удивленно выдохнул он, и его руки сами собой сжали мои бедра, притягивая меня сильнее, почти болезненно.
— Правда, — кивнула я, и на губы сами собой наползла радостная, гордая улыбка. — Демон… он меня научил. В моём сознании. Теперь я могу отгораживаться от него. В любой момент.
Карион несколько секунд просто смотрел на меня, как будто переваривая эти слова. А потом он широко, по-настоящему, улыбнулся. Это была не его обычная сдержанная усмешка, а открытая, сияющая улыбка облегчения, которая разгладила все морщины на его лице и сделала его моложе. Словно тяжелый камень, который он таскал на шее, наконец-то свалился.
— Мира… — прошептал он, и его голос дрогнул. Он притянул меня к себе, прижался лбом к моему плечу, и я почувствовала, как содрогнулось его тело. Это было счастье. Чистое, безудержное счастье от одной только возможности защитить меня. От одной щели в той тюрьме беспомощности, в которой он, казалось, находился.
Он снова посмотрел на меня, и в его глазах уже горел не только восторг, но и что-то тёмное, властное, благодарное.
— Докажи, — хрипло сказал он, и его губы нашли мои в жгучем, требовательном поцелуе, в котором смешались вчерашняя тоска, сегодняшнее облегчение и новая, пьянящая надежда.